Москва строящаяся. Градостроительство, протесты градозащитников и гражданское общество

«Активный гражданин» и «Наш город» в целом сохранили прежний вид и функции, о которых шла речь в «Заключении»; к ним добавилась лишь краудсорсинговая платформа «Город идей» (https://crowd.mos.ru). В то время как «Наш город» выполняет роль электронной жалобной книги, «Город идей» призывает горожан вносить свои предложения. Все три портала работают с общественным мнением, но в рамках строгих ограничений. «Наш город» и «Город идей» способны привести к положительным изменениям в московских районах в том случае, если власти действительно будут отрабатывать жалобы и предложения. Но «Активный гражданин» как будто стремится заменить собой публичное пространство, а не расширить его, о чем свидетельствует насмешливое переиначивание его названия активистами: «Фиктивный гражданин». По словам московского муниципального депутата, «все меньше остается пространства, где реальные жители могут высказывать свое мнение относительно городских проектов и при этом смотреть в глаза чиновникам» [Кадашова 2018].

Недавно организованное ответвление «Активного гражданина» – «Электронный дом» – породило новые опасения. На сайте https://ed.mos.ru этот проект провозглашается «платформой для взаимодействия жителей и управляющих организаций». Однако характер «взаимодействия с управляющими организациями» отнюдь не прозрачен, как объяснила недавно независимый муниципальный депутат Н. Л. Загордан [Загордан 2021]. Существует вероятность того, что самоорганизовавшиеся жители должны будут подчиняться «администратору», роль которого, скорее всего, будет исполнять местное бюджетное жилищное учреждение. Кроме того, «собственники никогда не смогут проверить правильность подсчета голосов». В программе реновации, о которой речь пойдет ниже, «Электронный дом» вполне может быть использован для фальсификации голосования, чтобы переселять жителей против их воли.

В этой книге я обосновал важность проведения публичных слушаний до начала реализации градопреобразующих проектов. Впоследствии стало совершенно ясно, что власти продолжают бороться с этой институцией, как заключил К. Фролих в недавней статье: «Хотя официально московское законодательство требует, чтобы решения принимались с учетом интересов общества, муниципальные власти продолжают делать все возможное, чтобы исключить горожан из этого процесса» [Frohlich 2020: 198]. Далее автор статьи, основываясь на исследовании, проведенном в 2014 году, отмечает, что «городские активисты Москвы, создающие альтернативную публичную сферу, продолжают отделять себя от сферы, контролируемой государством, давая возможность развиваться солидарности и новым коллективным идентичностям» [Frohlich 2020: 199]. Тем не менее после муниципальных выборов 2017 года Я. Гороховская [Gorokhovs-kaia 2018] исследовала «небольшую электоральную революцию в Москве», в результате которой многие местные активисты заняли посты муниципальных депутатов, войдя таким образом в «сферу, контролируемую государством». На самом деле оба подхода следует рассматривать как взаимодополняющие, а не взаимоисключающие.

Ясно также, что ни одна из форм борьбы за свои права, будь то самоорганизация вне государства или использование полномочий муниципального депутата, не приветствуется режимом. Если муниципальный депутат Загордан права, то московские власти создали «Электронный дом» для того, чтобы воспользоваться самоорганизацией жителей в своих целях. Сама Загордан может использовать свое положение для поддержки инициатив граждан, однако сталкивается с серьезными препятствиями. Например, ее не пустили на экспозицию к публичным слушаниям по готовящейся реновации в ее собственном районе [Кадашова 2019]. Мало того, в июле 2018 года неизвестные повредили машину Загордан: «разбили стекло и залили салон какой-то бесцветной жидкостью». В сентябре того же года она вернулась домой и обнаружила перед дверью в квартиру свиную голову с воткнутым в нее ножом. Еще одна свиная голова с торчащим ножом была оставлена у квартиры ее пожилой матери [Шоладеми 2018].

На уровне политической элиты до сих пор сохраняется имманентное недоверие к самоорганизации граждан – тоталитарная черта политической культуры. Ее корни уходят в глубь веков, к древнерусскому периоду с его основополагающим принципом всеобщего подчинения государственной власти. То, что эта тенденция ограничивается, во многом заслуга самих граждан. Благодаря их усилиям протесты на местах теперь также являются частью политической культуры. Но большую роль играет и главный исторический вклад Путина в российский авторитаризм, с вплетением современного популизма [Busygina 2016; Fish 2017; Robertson, Greene 2017].