Москва строящаяся. Градостроительство, протесты градозащитников и гражданское общество

Преднамеренное разрушение любимого дома может, таким образом, нанести одну из самых глубоких ран самосознанию и самоуважению человека, поскольку обе эти основы душевного равновесия частично укоренены в дорогих нам предметах и сооружениях. Боль будет намного сильнее, если дом был построен или отремонтирован его жильцом, а прилегающая территория заботливо обихожена. <…> И когда это [разрушение дома] происходит, моральным страданиям сопутствует недоумение, поскольку нам постоянно твердили, что наш дом уничтожен в государственных интересах, а наша утрата – вклад в общее благо [Porteous, Smith 2001].

Городские власти по давнему советскому обыкновению полагали, что жилье – это определенное количество квадратных метров с определенным набором бытовых удобств. По их мнению, новая квартира большей жилплощади возле МКАД являлась значительным улучшением условий по сравнению с крошечной ячейкой в хрущевке [Кирилин 2004]. То, что переезд на окраину Москвы полностью меняет жизненный уклад семьи, в расчет не принималось. В районах хрущевской застройки, существующих свыше 50 лет, хорошо развиты общественный транспорт и социальная инфраструктура, в том числе школы и поликлиники. Люди давно проторили тут повседневные маршруты, обзавелись друзьями; они стали частью этого места. Квартиры в новых жилых высотках «на выселках» во многих отношениях действительно превосходили прежние, но районы, в которых расположены эти дома, были плохо приспособлены для пешеходов. Автобусных и троллейбусных линий там насчитывалось довольно мало, станции метро были разбросаны далеко друг от друга, трамваи отсутствовали. Переезд на периферию делал практически неизбежным приобретение автомобиля. А значит, на дорогу теперь приходилось тратить гораздо больше времени.

Возможно, властям это казалось нелогичным, но жильцы часто сопротивлялись переселению вопреки всем преимуществам [Кирилин 2004]. Противодействие не остановило осуществление программы, но люди добились одной значительной уступки.

Принудительный переезд в отдаленные районы был отменен. Лица, вынужденные переселяться в другие дома, имеют право получить новые квартиры в микрорайоне прежнего проживания, за исключением жителей Центрального и Зеленоградского АО [Домнин 2005].

Бутово!

Иногда под снос предназначали и другие типы домов. Именно конфликт из-за загородных домов привел к крупнейшим политическим последствиям, которые продолжают ощущаться по сей день. Весной 2006 года городские власти приступили к реализации плана строительства нового жилого района в южном предместье Москвы, на территории небольшого поселка, включенного в состав мегаполиса[56]. Несмотря на то что этот район Южного Бутова являлся частью столицы, он представлял собой классическую русскую деревню с отдельно стоящими обветшалыми деревянными домами, большими огородами и плодовыми садами. Город предлагал местным жителям денежную компенсацию плюс современные квартиры в новых бетонных высотках в том же районе. Некоторые согласились, но многие отказались. 19 июня судебные приставы и ОМОН (отряд милиции особого назначения) предприняли попытку выселить из частного жилого дома семью Прокофьевых: мать и ее несовершеннолетнего сына. На защиту Прокофьевых встали другие жители, но милиция под прицелами телекамер, в том числе государственных каналов, применила дубинки. Эти кадры шокировали зрителей всей страны [Abdullaev 2006; Волков 2006].

Ил. 7.1. Бутово – 2006: «Закон один для всех», «Сила – не аргумент», «Это наша земля!»