Москва строящаяся. Градостроительство, протесты градозащитников и гражданское общество

Курьезное явление гайд-парков служит напоминанием о том, что Собянин – человек Путина, а Москва – столица путинской России. «Любой, кто анализирует российскую политику, должен понимать, что имеет дело не с “правящей элитой” или различными “группами интересов”, а с одним человеком, со всеми его достоинствами и недостатками» [Kuznetsov 2015]. Реформирование управления Москвой и попытки сделать столицу удобной – свидетельства стремления к тому, что У Липпман впервые назвал «установлением согласия» [Липпман 2004: 239]. Москва должна волновать Путина не только из-за массовых выступлений после сфальсифицированных выборов 2011 года, но и из-за очевидной, ежедневно наблюдаемой готовности москвичей защищать места, которые им небезразличны, и отстаивать свое право на город.

И только в условиях постоянной бдительности и критики общественных чиновников со стороны граждан государство может сохраняться в целости и не терять своей полезности [Дьюи 2002: 51-52].

Высказывание А. Когл о неких ньюйоркцах оказывается применимым и к московским инициативным группам: «Трансформируя свои пространства, участники трансформировали и самих себя: из пассивных зрителей и бесправных индивидов они превратились в активных граждан, способных коллективно (ре) формировать свой общий мир» [Kogi 2008:126]. При изначальном полном недоверии к государству и презрении к политике москвичи стали сопротивляться стройкам, которые угрожали их домам, районам и городу в целом. Но новые методы противодействия и новые представления, судя по всему, не ведут к «революциям» наподобие тех, что произошли на Украине, в Грузии и Киргизии. По-видимому, Россия сыта революциями по горло. С другой стороны, тот факт, что градостроительный процесс в столице стал более открытым и демократичным, весьма обнадеживает. Если москвичи воспользуются новыми возможностями, которые предоставили им реформы, это будет серьезным доказательством их убежденности в том, что по крайней мере с местной властью можно договориться. Ситуация по-прежнему нестабильна, однако можно надеяться, что приверженность российской столицы к честному сотрудничеству между гражданами и государством окажет заметное влияние на политический уклад всей страны.

Послесловие

В январе 2016 года, в то время как я завершал работу над текстом этой книги, Россия погрузилась в очередной экономический кризис. Многие наблюдатели за рубежом и в самой стране на протяжении многих лет предупреждали, что российская экономика нуждается в реструктуризации, чтобы уменьшить зависимость от экспорта энергоносителей и одновременно простимулировать рост в таких интеллектуальных секторах, как информационные, био– и нанотехнологии. Кое-какие робкие шаги в этом направлении были предприняты, однако в целом путинский режим, чтобы спасти положение, сделал ставку на «поворот к Азии», основанный все на том же экспорте сырья.

«Поворот к Азии» можно датировать сентябрем 2012 года, когда во Владивостоке состоялась ежегодная встреча «лидеров экономик» форума АТЭС (Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества) [Kuchins 2014]. Но ориентация на Восток заметно усилилась в 2014 году, когда после аннексии Крыма и интервенции на Украину западные страны ввели экономические санкции против России. Одновременно с резким падением цен на нефть ухудшились и перспективы получения валютных займов и западных инвестиций. В 2014 году начала падать стоимость рубля: если с момента прихода Путина к власти в 2000 году она колебалась на уровне 30 рублей за 1 доллар, то в январе 2016 года доллар стоил почти 80 рублей.

Вероятно, поворот к Азии следовало инициировать гораздо раньше, поскольку в течение многих лет крупнейшим в мире потребителем сырья, которым торговала Россия, был Китай. Но экспорт сырьевых ресурсов требует инфраструктуры, которую нельзя построить в одночасье. По мере замедления китайской экономики все глубже погружалась в рецессию и Россия. Потребность Китая в российском сырье уменьшилась, и доверие китайских инвесторов пошатнулось. При самом оптимистичном раскладе стоимость отложенных проектов превышает 100 000 000 000 долларов [Russia 2015]. Общий товарооборот между Россией и Китаем в 2015 году снизился на 27,8%, и составил 64 200 000 000 долларов, что значительно ниже намеченной планки в 100 000 000 000 долларов [Inozemtsev 2015; Trade 2016].