Мост. Реальная история женщины, которая запуталась

Уже в своей комнате я решила изучить дело Кука. Он обвинялся в убийстве при отягчающих обстоятельствах по трем статьям. Учитывая его прямое признание на камеры, я почти не сомневалась: даже если поначалу Кук будет заявлять о своей невиновности, в конце концов он точно признает свою вину и примет любой приговор, который сумеет выпросить Хэдли - тем самым избежав суда и смертной казни. Аманда не признала себя виновной в убийстве при отягчающих обстоятельствах, хотя ее обвиняли по пяти статьям. Если дело дойдет до судебного ЗАСЕДАНИЯ с присяжными, они смогут назначить ей смертную казнь. Однако такой исход маловероятен. В 2009 году в Орегоне числилось всего лишь тридцать пять смертников, причем среди них не было ни одной женщины. За всю историю существования штата на его территории женщин так ни разу и не казнили, а к смерти приговаривали лишь одну. В 1961 году девятнадцатилетняя Жаннас Фриман вместе со своей возлюбленной, Гертрудой Мэй Джексон, сбросила шестилетнего сына и четырехлетнюю дочь с моста Кэньон над рекой Крукид, в трехсотфутовое ущелье. Джексон дала показания против Фриман, и ту приговорили к высшей мере наказания - которую в 1964 году, в связи с отменой смертной казни, заменили пожизненным заключением. А в 1978 году жители штата проголосовали за возвращение к высшей мере.

С тех пор Хэдли представлял в суде интересы женщин, защищая их от казни, пусть прежде ему и не приходилось иметь дело с матерями-детоубийцами. Еще ни одну из его подопечных не приговаривали к смерти. Хэдли работал внутри системы, которая, как мне казалось, только и стремилась, что убивать. Ранее, тем же летом, по приглашению Хэдли я сама побывала внутри этой системы - когда оказалась на повторном рассмотрении дела одного смертника, застрелившего сотрудника охранной службы в 1992 году. Слушание проходило в Сейлеме, столице штата Орегон; на стороне защиты выступало полдюжины «свидетелей-экспертов», показания сталкивались с обвинениями, и после семи часов прений судья постановил, что через полгода дело будет слушаться вновь. Происходящее походило на групповой юрисдикционный онанизм без надежды на разрядку, ради которой люди напрасно потратили время и деньги, и разочарованному обвиняемому, который и без того уже семнадцать лет просидел в ожидании, не осталось ничего, кроме как сидеть дальше - покуда не умрет сам или не будет наконец казнен. Теперь внутри той же системы-машины оказалась и Аманда - она только-только начинала следовать по уготованному ей бесконечно долгому пути. Я слышала, что ее уже исключили из списка потенциальных самоубийц. Я слышала, что она была образцовым заключенным - и что она властно орала, требуя у охраны дополнительного куска торта. Что говорила полиции, будто хотела убить детей ради мести - и что она отказывалась говорить с полицией. Что угодно из перечисленного могло быть правдой или домыслами. Люди наматывали на Аманду истории, как гипсовые повязки. Оставалось лишь гадать: в каком положении она наконец застынет?

Хэдли жил в нескольких милях от Бейкер-Сити. Когда-то его дом мог похвастаться великолепными видами, открывавшимися из окон.

- Конечно, когда я этот дом купил, он стоял тут особняком, - сказал он, махнув рукой соседу, который выезжал из своего гаража. - Тогда я мог выйти за порог и любоваться природой.

Хэдли направился к своему дому, возле которого стоял крупный двадцатисемифутовый фургон. Внутри дома нас ждала прохлада. Я уже с порога могла заглянуть в несколько пустующих комнат. До недавнего времени Хэдли жил здесь со своей четвертой женой -мормонкой, с которой познакомился в Интернете. Бросив его, она забрала с собой всю мебель.

Теперь Хэдли снова был холостяком, а потому мог красить стены в любимые цвета. Его не заботило, что выбранный им оттенок охры -«цвета детской неожиданности». К нему почти никто не приходил, а потому некому было подсказать, что коробку с диетическим лимонадом «Орэндж Краш» можно отнести из коридора на кухню, до которой рукой подать, или что собак нельзя вести домой сразу после прогулки по лужам - особенно шоколадного лабрадора, который обслюнявил все вокруг дома и внутри него.

- Я даже не могу видеть, как усыпляют собаку, - сказал мне Хэдли. И добавил: - Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Вдаваться в подробности дела я не имею права.

Я поспешила его успокоить: мы будем говорить лишь о вас.

- Ох, лучше бы мы говорили об Аманде.

Он обвел взглядом комнату, посмотрел на телевизор с отключенным звуком и рассказал о своем обучении в вузе, службе в авиации, с искренним уважением и любовью поведал о покойном отце, который работал полицейским, а после занялся мотельным бизнесом. В начале своей карьеры юриста Хэдли равнялся именно на отца. Так он обретал уверенность в себе.

- Я ему говорю: «Знаешь, пап, вот бы у меня, как у тебя, не было врагов», - вспоминал Хэдли. - А он мне ответил: «Сынок, я обдумал твои слова. Те, кто управляют мотелями, относятся к людям иначе, а потому не стыдись своей работы. Это - твое призвание».

Хэдли на минутку снял очки.