Можете жаловаться

Она спокойно сняла трубку и положила ее на стол. В мембране что-то рокотало.

Ивану Христофоровичу пришлось напомнить:

— Ведь там человек ждет.

Муся лениво ответила:

— Ну и пусть ждет. Ничего с ним не сделается.

Она наклонила голову, прислушалась и недобро усмехнулась.

— Вот надрывается, ненормальный.

В следующее мгновение комната наполнилась криком. Это Муся начала свою обычную беседу:

— Ну что вы вопите? Что вы вопите?! Какое предложение? У нас их сотни, и все рационализаторские. Откуда я могу знать вашу фамилию?! Сидоренко? Ах, Сидоренко! Еще нет заключения.

Она с треском положила трубку на место. Но тут же снова зазвонил телефон, и все началось сначала:

— Да, да. Я уже вам сказала, Сидоренко. Вы что, глухой? А знаете пословицу, «На всякое хотенье есть терпенье»?

И, не слушая рокотания в трубке, обозначавшего, что собеседник еще продолжает что-то доказывать, Муся решительно положила трубку и вышла из конторки.

А Иван Христофорович подумал, что нехорошо Муся разговаривает по телефону, да и не только по телефону, что правильно отметил и покритиковал новый нормировщик Сергей Николаевич.

В эту минуту в контору, как вихрь, ворвалась запыхавшаяся Муся.

— Все ясно, — сказала она. — Все.

— Минуточку, — прервал ее Иван Христофорович. — Что именно?

Еще не отдышавшись, Муся трагическим жестом, подсмотренным у заводских драмкружковцев, указала на пустой стул нормировщика.

— Этот, как его, Колокольчиков или Бубенчиков, про нас написал.

— Минуточку. Ничего не понимаю. Куда написал? Что написал?

Муся презрительно поджала губы: вот, дескать, бестолковый.

— Что — это еще не выяснено. Но догадаться можно: не объяснение в любви, а совсем даже наоборот.

И горестно опустилась на стул.

— Ох, чуяло мое сердце! Как взглянешь на него, так и подумаешь: хитрит парень. Уж не то что этот растяпа Сидоренко.

И передразнила:

— «Вас беспокоит Сидоренко», «Будьте любезны…»

Обратилась тоном спокойным, даже, можно сказать, обреченным:

— Знаете, куда он пошел?

— В конструкторское?

— Знаете? С чем вас и поздравляю!

— Минуточку! Что ж тут особенного? — искренне удивился Иван Христофорович.

Муся стала растолковывать, как ребенку:

— Ой, боже ж мой! Святая простота! Ну слушайте. Вижу я: оглянулся Бубенчиков — и шасть туда. Я сделала вид, что и мне в конструкторское. Наклонился наш Бубенчиков к Ануфриеву и так горячо, так горячо ему что-то зашептал. А потом бумажку сунул. Я бочком, бочком — поближе. Вижу: Ануфриев головой закивал. Слышу: «Продвинем, — говорит, — ваше сочинение». — Муся торжественно, но с прежней обреченностью спросила: — Ясная картина?

— Ничуть не ясная. Ну, отдал Ануфриеву какое-то свое сочинение.

— Да вы что? Или забыли, кто Ануфриев?

— Инженер.

— Это неважно. А по нагрузке — редактор стенгазеты.

Иван Христофорович задумчиво почесал затылок и стал соображать:

— Погоди, погоди.

— А что мне годить? Нормировщик написал разоблачительную заметку.

— Минуточку… Знаешь, ты права. И потому плохо твое дело. Сколько раз я тебе говорил: ты обязана с людьми говорить вежливо. И бюллетени оформлять быстро. А на тебя найдет ленивая стихия, и ты кладешь бюллетени под сукно.

— Да я…

— Минуточку. Человек тебе звонит, спрашивает по-хорошему, а ты кричишь так, что родимчик может сделаться. Дела все запустила. Пользуешься моим мягким характером.

— Это я-то?..

— Ты-то. Недаром Бубенчиков, уходя сегодня, сказал: «Учить ее надо». И сразу после этого к Ануфриеву.

Муся поникла буйной головой, но только на секунду. Она тут же воспрянула духом и накинулась на Ивана Христофоровича:

— Вы в чужом глазу соринку видите, а в своем и бревна не замечаете! Бубенчиков и вас не обошел, будьте уверены!

Выражаясь образно, она принялась сыпать соль на раны Ивана Христофоровича: ведь на собрании еще две недели назад он обещал оформить всем лицевые счета экономии и не сделал этого.

— Минуточку! — опомнился Иван Христофорович. — Так ведь счета-то у тебя.

— У меня? Вот новости!

— Ты переписать их должна.

— Ну ладно, пусть так, — согласилась Муся. — А вы почему мне не напомнили? А с инструментом плохо в цехе тоже по моей вине? Пустяк, а по три дня не могут выписать даже кровельные ножницы.

И нашла эта зловредная девка немало грешков у Ивана Христофоровича, так что начальник тут же схватил требования и пулей помчался из конторки. А Муся осталась у телефона одна. И именно в это время раздался звонок.

Муся осторожно подняла трубку и заговорила медоточивым голосом:

— Я слушаю. Совершенно верно, товарищ Кубикова. Очень рада, дорогая. Можете, товарищ Кубикова, прийти за бюллетенем в любое удобное для вас время. Ну что вы, что вы, это товарищу Сидоренко, наверное, показалось, что я сердита. Просто я в перерыв мороженое ела, и голос у меня стал такой… холодный. Да, если хотите, я по пути с завода занесу вам. Что вы! Что вы! Не стоит благодарности за такие малости.

Она положила трубку и сказала зло:

— Ох, кляузник проклятый! А ты, Матреха, держи карман шире, так я и принесу тебе бюллетень. Скажу, что заболела. А что, факт! Человек я или не человек?