Muse. Electrify my life. Биография хедлайнеров британского рока

Я показал Muse всем своим друзьям по всему миру. Все эти лицензионные договоры, которые я заключил, – всему этому я научился, работая в Magnet, всех этих людей я уже знал. Покинув Magnet, я создал SJP, компанию, занимавшуюся менеджментом продюсеров. Я довольно долго работал в A&R, так что мне хотелось снова вернуться к производству музыки, и вот тогда мы с Деннисом и решили объединиться: у него была студия в Корнуолле, в которой нравилось работать многим моим продюсерам, так что выгода была очевидной. Кроме того, Деннису нужен был свой человек со связями в Лондоне. Он на самом деле не очень хорошо разбирался в бизнесе, никогда таким не занимался, а я как раз был бизнесменом с нужными рабочими отношениями, именно поэтому у нас вышла такая хорошая команда. Группа ближе общалась с Деннисом, и когда он привел меня, мы все замечательно сработались.

Чья была задумка выходить на музыкальные рынки разных стран мира на разных лейблах?

Моя. Имея за плечами опыт работы в бизнесе, я четко понимал, что музыку Muse на радио будут брать неохотно, поэтому единственно надежным вариантом раскрутки для нас стали гастроли. Если бы мы заключили договор с одним общемировым лейблом, то вряд ли бы у нас получилось так хорошо продвинуть группу на разных территориях. В общем, я сказал: «Давайте разобьем контракты по территориям и обеспечим максимальную гастрольную поддержку», потому что знал, что на радио нам не пробиться. Все контракты, которые я заключил, были на лицензирование трех альбомов с правами на возврат по прошествии определенного периода, причем строго на определенных территориях.

Контракт с Maverick был интересным, потому что так по-настоящему и не взлетел.

Контракт с Maverick был хорошим, потому что когда я повез Muse на показательное выступление для Columbia Records, там была девушка по имени Нэнси Уокер, сейчас она работает на Universal Music в Лос-Анджелесе, и если бы не она, у нас бы вообще ничего не началось. Именно благодаря ее энтузиазму нас отвезли в Лос-Анджелес. Мы выступили в порту Санта-Моники, концерт назначили на утро, потому что в Columbia хотели, чтобы группу послушал Рик Рубин. Он тогда сводил альбом Тома Петти, это было единственное время, когда он был свободен, так что именно поэтому показательный концерт устроили в 11 утра в порту.

Где именно был концерт?

На самом деле прямо в порту. Там было небольшое здание с крышей, но на обычный концерт все равно было не похоже, пришлось везти свою аппаратуру, усилители и прочее. У Columbia было своеобразное чувство юмора.

Чем американский опыт отличался от английского, где на In The City особенного интереса к группе не проявили?

Тогда был самый пик популярности брит-попа, и все решили, что гитарным группам конец. Так что несмотря на то, что Muse были, по общему мнению, в тройке лучших групп In The City, никто из A&R-щиков на самом деле ими по-настоящему не заинтересовался. А я водил всех на их концерты, даже после In The City, когда мы выступили в «Барфлай», а позже в «100-клубе». Я водил на них буквально всех своих знакомых A&R-щиков, но никто не заинтересовался, они все смотрели на меня и говорили: «Ничего тут не получится». Вот почему я сказал Деннису: «Давай я поеду в Америку, потому что здесь нам ничего сейчас не светит; давай поедем в Америку и посмотрим, что получится». В общем, я поехал в Америку с промопакетами, и там все прошло отлично. Там народ заинтересовался, потому что в то время как раз популярны были The Deftones и прочие подобные группы; саунд [Muse] больше подходил для американского рынка. А для Великобритании он оказался слишком жестким и сложным. В Америке A&R-щики все понимали – на встречах с людьми из отделов подбора артистов и репертуара я получал очень хорошую реакцию.

Вы были практически готовы подписать контракт с Columbia до того, как на вас вышли Maverick, правильно?