Муссолини. История одного диктатора

Связи с Эритреей слабы, морские пути рискованны, в столице небезопасно. Многие вожди по-прежнему верны Хайле Селассие[210]. Грациани боится упустить время, он чувствует себя новым Гордоном-пашой, осажденным в Хартуме[211]. Генерал проклинает всех, кто бросил его на чужбине. Затем, преодолевая страх, он пытается перейти к пропаганде и 19 февраля 1937 года раздает немного денег беднякам Аддис-Абебы. Теперь Грациани ведет себя в духе римского императора, стараясь, чтобы его щедрость и забота были заметны всем.

Церемония выходит долгой – ставленник дуче и понятия не имел, сколько бедняков в Аддис-Абебе. Грациани снова начинает тревожиться, и в это самое время два боевика бросают три ручных гранаты. Две из них не причиняют вреда, но третья взрывается рядом с генералом. Один из свидетелей, журналист Беппе Пеголотти, вспоминает: «Грациани, вскочив на ступеньки, увидел, как граната пролетела над его головой и взорвалась за спиной. Осколки ранили его в спину и плечи. Грациани упал, изрыгая ругательства». Раненого срочно везут на машине в больницу и оперируют. Состояние Грациани быстро улучшается, теперь он может отдавать приказы…

Начинается самая кошмарная страница в итальянской колониальной истории. Фашистская власть уже более 10 лет контролирует газету Corriere della Sera, но ее корреспондент Чиро Поджиали не может не свидетельствовать: «Практически все гражданские итальянцы в Аддис-Абебе мстят по-фашистски, в духе бригад сквадристов. Вооружившись дубинками и железными прутьями, они убивают и избивают всех подряд туземцев… я вижу шофера, который сбивает старого негра с ног ударом кувалды и пронзает его голову штыком. Излишне говорить, что негодование обрушивается на ничего не подозревающих и ни в чем не повинных людей».

Другой итальянский свидетель добавляет: «Ближе к вечеру, получив указания в Каса-дель-Фашио, несколько сотен отрядов, состоящих из чернорубашечников, водителей и ливийских аскари[212], хлынули в кварталы, где обитали коренные жители, и положили начало самой, пожалуй, кровавой „охоте на мавров“, которую когда-либо видел свет. Они поджигали дома, а в тех, кто пытался убежать, бросали гранаты. Торговцы, водители, чиновники… Самые обычные люди, которых я считал спокойными и порядочными… Все они во время войны не сделали ни выстрела, а теперь сполна отыгрывались за старые обиды, без зазрения совести убивая и насилуя. Они чувствовали свою безнаказанность. Единственное, чем они рисковали, – заработать медаль».

Среди прочих зданий поджигают и православный собор Святого Георгия.

Погибшие исчисляются тысячами. Эфиопы говорят о 30 тысячах, французские, английские и американские газеты пишут о 1400–6000 погибших. Грациани докладывает Муссолини обо всем: «Все гражданские подозреваемые и подозреваемые по религиозному признаку должны быть переданы армии. Прошу подтверждения». Однако иностранные дипломаты начинают ездить по Аддис-Абебе, документируя резню. Обстановка накаляется, но худшее впереди.

Вице-король в ужасе. Он уверен, что абиссинцы хотят пробраться в больницу и прикончить его. Свою палату Грациани превращает в защищенный бункер, а когда его везут в операционную для устранения осколков, он требует поставить там же два пулемета. Министр колоний Алессандро Лессона свидетельствует: «У Грациани случился серьезный нервный срыв, который только увеличил его подозрительность, жестокость и манию преследования».

На деле бомбисты – часть небольшой изолированной группы, но дуче и его наместник считают, что Абиссиния восстанет. Грациани арестовывает более 70 высокопоставленных чиновников, молодых офицеров и служащих свергнутого негуса – самую активную и продвинутую часть населения страны. Всех их казнят, почти все они успевают крикнуть перед смертью: «За императора! За независимую Эфиопию!» В более крупных масштабах то же самое произойдет в Польше – резня польских офицеров в Катыни. Точно так же нацисты позже перебьют представителей польской культурной элиты, начиная с профессоров Ягеллонского университета в Кракове и Университета Коперника в Торунь, одного из старейших и самых престижных в Европе.

Фашизм выходит на новый уровень варварства с явной примесью безумия. Грациани убеждает себя, что предсказатели и гадалки, которыми полна Аддис-Абеба, опасны и могут ему навредить. Их убивают сотнями. Бенито Муссолини удовлетворенно телеграфирует: «Одобряю устранение колдунов и мятежников. Прорабатывайте эту тему, пока ситуация не станет радикально спокойной».