Мустафа Кемаль Ататюрк – основатель новой Турции

В среде турок существовала относительно небольшая группа крупных торговцев. На экономическом конгрессе 1923 года в Измире семейства Авундукзаде, Немлизаде (Стамбул), Ушакизаде (Измир), Кыннаджызаде (Анкара) и другие требовали всемерно поддержать национальный частный сектор в противовес иностранным и нетурецким компаниям. От имени созданного в Стамбуле Национального турецкого союза они настаивали на роспуске Стамбульской торговой палаты, поскольку в её руководстве преобладали немусульмане и деятельность палаты не отвечала интересам торговцев-турок. Последние требовали организовать крупный торговый национальный банк для предоставления дешевых кредитов турецкому национальному частному капиталу. В 1924 году, уже через год, такой банк, названный Деловой, был учреждён при личном участии Кемаля и ряда депутатов меджлиса, прежде занимавшихся торговлей, в качестве учредителей-акционеров среди них был и Ушакизаде (в то время – тесть Кемаля). На создание этого банка Кемаль распорядился выделить 250 тыс. лир из средств, собранных от пожертвований различных мусульманских организаций, главным образом в Индии, в фонд борьбы против империалистов. Было выпущено 100 тыс. акций достоинством 10 лир каждая, за первые четыре месяца деятельности банка его оплаченный капитал возрос до 409 тыс. лир. Уже в первые годы деятельности он приобрел 40 % акций компании «Тюрк тельсиз телефон ТАШ», построил крупнейший тогда в Анкаре отель «Анкара-палас», купил и реорганизовал фабрику шерстяных тканей, предоставил кредиты нескольким анкарским торговцам, экспортировавшим тифтик и шерсть. В 20-е годы в Турции появилось 135 акционерных компаний с местным (турецким и инонациональным) капиталом, который составлял в сумме около 70 млн лир.

Свои первые успехи в торговле в 1920–1930-е годы ярко запечатлел первый турецкий миллионер Вехби Коч, в то время ещё не являвшийся им. Он вспоминает в своих мемуарах, что тогда вся торговля Анкары была в руках армян, греков и евреев. Турки-мусульмане жили скромно и в своем большинстве трудились под началом инонациональных капиталистов.

А во внутренней торговле активную роль играли партийные и государственные функционеры. Писатель Петр Павленко, побывавший в 1927 году в Турции, отмечал: «Секретари кемалистских райкомов торгуют шерстью, агитаторы приписались к биржам».

С 1 июня 1927 года промышленникам были предоставлены немалые льготы. Так, бизнесмен, намеревавшийся строить предприятие, мог рассчитывать на получение безвозмездно земельного участка до 10 га. Он освобождался от налогов на крытые помещения, на земельный участок, на прибыль и т. п. С материалов, импортируемых для строительства и производственной деятельности предприятия, не взимались таможенные сборы и не платились налоги. Перевозка такого рода материалов по железной дороге и на судах осуществлялась со скидкой в 30 %. В первый год производственной деятельности каждого предприятия на стоимость выпускаемой им продукции устанавливалась премия в 10 % стоимости.

Кемалистское государство стремилось также смягчить неблагоприятное воздействие на турецкую промышленность таможенного тарифа. Приложенная к Лозаннскому договору торговая конвенция устанавливала, что на пятилетний период с 1924 по 1929 год ввозными тарифами в Турции «будут оттоманские тарифы, вступившие в силу 1 сентября 1916 года». Это означало, что в течение пяти лет турецкое правительство не могло по своему усмотрению повышать таможенные тарифы на импорт. Благодаря этому было выгодно ввозить потребительские товары. Поэтому в 1924 году текстиль и продукты питания составляли около 70 % турецкого импорта, а в 1928 году – около 52 %.

Средством смягчения неблагоприятного воздействия тарифа стало установление государственной монополии на продажу или производство табака, соли, спичек, сахара, нефтепродуктов, алкоголя и взрывчатых веществ. Государство, предоставляя на эти товары концессии или действуя в этой сфере самостоятельно, обеспечивало от монополий пятую часть бюджетных поступлений. В 1929 году, когда был установлен полный контроль государства над внешнеторговым регулированием, был принят таможенный тариф, предусматривавший увеличение пошлин примерно на 50 %.

При Кемале национальный частный капитал получил возможность развиваться также в текстильной промышленности, прежде всего хлопчатобумажной. Она была привязана к районам производства хлопка и его вывоза и размещалась в достаточно развитых Аданском и Эгейском районах, вдали от влиятельных стамбульских импортёров нетурецкого происхождения, специализировавшихся на импорте дешёвой мануфактуры. В этой отрасли строились крупные государственные текстильные предприятия, в том числе с советской помощью. Однако и частный сектор здесь сохранял важные позиции. Его доля в производстве хлопчатобумажной пряжи составляла в 1942 году 64 %, а шерстяной пряжи – 54 %. Строжайший валютный контроль, введенный после мирового кризиса начала 30-х годов, также стимулировал промышленное развитие.