Музыка из уходящего поезда. Еврейская литература в послереволюционной России

Триумф подлинной коренизации, то есть укоренения… привязал постройки к почве, крестьян к земле, рабочих к фабрикам, женщин к мужчинам, советское к СССР. Кроме того, тем же простым способом каждый отдельный гражданин помещался в пределы своей национальности, а большинство национальностей – в пределы своих границ [Slezkine 1994:444].

Подобная обстановка не способствовала подвижности, слиянию или гибридности, ни в быту, ни в искусстве. Тем не менее, художники, воплощавшие новые формы еврейской культуры, и люди, жившие внутри нее, деформировали эту структуру, создавали произведения, в которых по-новому сочетались соцреализм, социалистическое строительство и еврейство.

Неоднозначная национальная политика конца 1920-х – начала 1930-х годов привела как к созданию Биробиджана, так и к последующему аресту его руководителей и закрытию школ на идише. Рассказ «Барг-аруф» («В гору») Бергельсона, опубликованный в журнале «Форпост» в 1936 году, точно отражает проблему: в нем одновременно и прославляется создание Еврейской автономной области, и клеймится еврейский национализм. Открывает рассказ виньетка: секретарь райкома получает от начальника разнос за плохую работу. Он сетует на то, как мало у него достижений, однако видит в случившемся позитивный шаг к началу «борьбы… против еврейского национализма и против великорусского шовинизма» («а кампф… кегн идишн национализм ун кегн гройсрусишн шовинизм») [Bergelson 1936а: 38]. Неоднозначность заключается в развитии «еврейского национализма» в рамках биробиджанского проекта в целом (и в рассказе в частности) и в одновременной борьбе с ним.

Перестроение еврея

Вопрос о месте еврейства в новой советской политике тела неразрывно связан с проблемой создания нового еврея – нового в нравственном, физическом и сексуальном смысле. Чтобы еврей мог влиться в советский социалистический коллектив, его еврейство нужно преодолеть. Идеология подобного изменения восходит как минимум к рубежу веков и прослеживается в трудах О. Вей-нингера и М. Нордау. Мужчина-еврей считался физически слабым, бледным, анемичным, одновременно и женоподобным, и гиперсексуальным, а евреи в целом – грязными, болезненными, распространяющими заразу, не способными к производительному труду, экономически паразитирующими на других, живущими отдельным кланом, не связанными с землей, не признающими обязательств перед странами, в которых живут, и перед общинами своих соседей[88]. Образы евреев из бывшей черты оседлости в литературных произведениях, написанных как евреями, так и неевреями, соответствуют этим стереотипам. Тела и характеры евреев покалечены еврейскими религиозными обрядами, традиционными еврейскими занятиями и антисемитизмом, присущим царским чиновникам и разделяемым местным населением. «Мускулистые евреи» Нордау, тела которых укреплены гимнастикой, а дух обновлен сельскохозяйственным трудом в родной стране, во многом стали реакцией на эти непривлекательные клише[89].

При описании тел евреев в советской литературе 1930-х годов недостатки увязаны с классовой проблемой. В «Эйнс аф эйнс» («Один за другим») Маркиша профессиональных нищих переселяют в колхозы и трудоустраивают на заводы. Эти недочеловеки, которых нарратор называет «отбросами» («брохварг»), хотят стать людьми, достичь «менчн-эндлехкайт» [Markish 1934: 223]. Проблема превращения в человека стала в 1930-е сквозной темой в литературе нацменьшинств. В сборник «Творчество народов СССР», опубликованный в 1937 году в ознаменование двадцатой годовщины революции, вошло множество стихотворений, где Сталину воздается хвала за то, что он даровал представителям малых народностей новый статус «человека». В последней строке стихотворения, переведенного с киргизского языка, о Сталине сказано так: «Под мудрым взором его ⁄ Человеком стал человек» [Горький, Мехлис 1937:120]. Представители угнетенных нацменьшинств становятся полноценными личностями благодаря дарованным им Сталиным культурным свершениям – грамотности, гигиене, новым методам ведения сельского хозяйства. В «Один за другим» Маркиша евреи с рынка превращаются в полноценных людей через пролетаризацию, возможность которой дарует им пятилетний план.