Музыка из уходящего поезда. Еврейская литература в послереволюционной России

Если остальные персонажи фильма «находят свое место» (о чем сказано в титрах) в колхозе «Ройте фелд» («Красное поле»), Пинья, единственный из всех, сохраняет неодобрительную дистанцию. Когда крыша сарая, где живет его семья, начинает протекать, один лишь Пинья саркастически указывает, какой этот сарай «уютный»; когда другие рабочие – новые преображенные евреи – собираются, чтобы идти в поле, Пинья замечает, что они «даже не похожи на евреев». Комментарии Пиньи заставляют вспомнить бестелесный критически-ироничный голос в повести Бергельсона о Биробиджане «В гору» – тот самый голос, который называет Биробиджан «пустыней». Вместо того, чтобы работать в поле, Пинья пытается добывать золото, напевая в процессе свой нигун. Пинья вслух мечтает о том, что принесет ему свежеприобретенное достояние: он, Пинья Копман, станет «королем подтяжек» [Зускина-Перельман 2002: 151]. Как отмечает Зускина-Перельман, пока Пинья толкает эту речь, с него падают штаны. Планы его, разумеется, заканчиваются ничем: он нападает на Леву, попытавшегося украсть его пузырек с золотым песком, а потом попадает под арест при попытке перейти границу с Китаем. Выясняется, что добыча его – «золото дураков». В «Искателях счастья» Зускин использует тот же прием, что и Михоэлс в «Возвращении Нейтана Беккера»: поет нигун, мелодию без слов, которая сопровождает его практически в каждой сцене, как и Михоэлса. «Король подтяжек» напоминает Михоэлса в роли Менахема-Мендла в «Еврейском счастье», где тот называет себя «Королем сватов». Зускин в «Искателях счастья», как и Михоэлс в более раннем фильме, играет роль безнадежного пережитка – местечкового еврея, убежденного, но неумелого капиталиста – луфтменч’а, на место которого приходит советский трудящийся, и тем самым превращает свою роль в роль трансцендентно-мудрого дурака.

«Новый путь» Ширы Горшман

В произведениях Горшман конца 1920-х годов не показано превращение обитателя местечка в трудящегося, равно как и не актуализирован троп нанесения предписанной заветом раны при новом сталинском порядке. Маркиш, Бергельсон, Фефер и Бабель перерабатывают библейские тропы, чтобы связать между собой маркирование еврейского мужского тела и маркирование новых еврейских пространств в Советском Союзе. В рассказах Горшман не описываются метки на теле, писательница сосредотачивается на телесных удовольствиях. В ее рассказах о жизни еврейских коммун в Крыму создается пространство, не помеченное сложностями советского строительства, а свободное от оков традиционной еврейской жизни.

Горшман родилась в местечке Крок (Кракес) в Литве в 1906 году, эмигрировала с первым мужем в Палестину, в 1929-м вернулась в СССР и отправилась трудиться в социалистическую коммуну в Крыму, носившую название «Войо нова», на эсперанто – «Новый путь»[115]. Вождем эмигрантов стал М. Элькинд. Коммуна, в которой было около ста членов, обосновалась в заброшенном помещичьем доме под Евпаторией. Организована она была скорее как кибуц, чем как советский колхоз: дети жили отдельно, деньги не имели хождения. В Палестине Горшман рассталась с мужем. В ее автобиографических рассказах о жизни в коммуне подчеркнуто, какой свободой там пользуется героиня, в том числе и свободой от забот и собственных детей, которые живут в детском доме. Она навещает их раз в несколько дней. Художник М. Горшман, ставший вторым мужем Ширы, был прислан в «Войо нова» в составе коллектива, в задачи которого входило освещение жизни еврейского сельскохозяйственного поселения в Крыму. В 1931 году Горшманы переехали в Москву, где Шира, при поддержке еврейского поэта Л. Квитко и критика М. Винера, начала свою писательскую карьеру. К 1937 году «Войо нову» упразднили, ее руководителей арестовали и расстреляли [Dekel-Chen 2005: 101].

Ранние рассказы Горшман появлялись в 1930-е годы в таких журналах, как «Дер штерн» («Звезда») и «Зай грейт» («Будь готов») – издании на идише для молодежи. В этом иллюстрированном журнале печатали стихи, прозу, шахматные задачи, загадки, игры, статьи о спорте и Сталине. Произведения Горшман, посвященные «Войо нове», выходили в 1960-е и в последующие десятилетия в разных сборниках, в том числе и в русском переводе. Сборник «33 новелн» («33 новеллы»), куда вошло более десятка ее коротких вещей, был опубликован на идише в Варшаве в 1961 году, а в русском переводе – как «Третье поколение» в 1963-м[116]. Автобиографический роман «Ханес шоф ун риндер» («Овцы и коровы Хане», по-русски «Стада и отары Ханы») также рассказывает о годах жизни в коммуне[117].