Музыка из уходящего поезда. Еврейская литература в послереволюционной России

Признание весомого вклада евреев в советский нарратив о войне – в том числе и в литературу о ненависти и мести – не отрицает того, что советские евреи одновременно являлись жертвами нацистского разрушения, и не значит, что в их сочинениях нет выразительных свидетельств о нацистском геноциде (подробнее об этом речь пойдет в Главе 4). Подход «или-или» приводит к еще одной форме категорического нарратива, который не отдает должного самовосприятию авторов и нюансам их текстов. Таким писателям, как Эренбург, Гроссман и Фефер, особенно важно было показать, что евреи не просто жертвы, они – героические бойцы, причем именно потому, что они евреи. В статье, опубликованной в 1942 году, Эренбург пишет: «Когда-то евреи мечтали об обетованной земле. Теперь у евреев есть обетованная земля: передний край»[142]. В статье «Евреи» Эренбург старательно отрицает всяческие обвинения в том, что евреи отказываются нести свою долю военного бремени; в опровержение он говорит: «Евреи сражаются бок о бок с русскими, с украинцами, с белорусами» [Эренбург 1942].

Добренко утверждает, что стихотворение Фефера «Клятва» (в русском варианте) это не просто литературная репрезентация; в нем прописан ритуал принесения клятвы верности массового читателя советской власти. По мнению Добренко, стихотворение содержит «грамматику» всего жанра клятвы, в котором написано бесчисленное множество других стихотворений, прозаических произведений и снято кинофильмов военного времени. В вариантах стихотворения как на русском, так и на идише показаны губительные последствия того, что поэт нарушит данное им слово. В тексте на идише сказано: «Пусть народ мой пронзит меня клинком презрения… ⁄ Пусть имя мое прозвучит на поверке позора ⁄ Пусть земля отторгнет прах моего тела» [Fefer 1943: 3]. В русском тексте приведен схожий перечень тяжких наказаний, однако завершается он повторением клятвы поэта на верность родине.

Что примечательно, Добренко ни слова не говорит о еврейском обрамлении стихотворения Фефера. В ответ на призыв Маркиша как к советскому гражданину, так и к еврею, Фефер приносит клятву как Советскому Союзу (в оригинале на идише – «дер ланд фун ди ратн», «земле советов»), так и «моему древнему народу» («майн уралтн фолк»), то есть евреям. Наличие двух адресатов совершенно неоспоримо:

Такова моя клятва, которой я клянусь земле советов,Моему древнему народу, моим стареньким маме и папе,Таково мое обещание: если я нарушу их оба,Пусть тогда мой народ пронзит меня клинком презрения!

От дос из майн швуе, вос х’швер ицт дем ланд фун ди ратн,Майн уралтн фолк, ун майн алтинкер мамен ун татн,Ун дос из майн нейдер; ун ойб их вел бейде зей брехн,Зол демолт майн фолк мит дер шпиз фун фарахтунг михштехн!

[Fefer 1943: 3]

В русском переводе сохранены оба адресата – речь идет и об «отчизне», и о «народе древнейшем»[143].

Прототипом клятвы поэта является 136-й псалом, начинающийся словами: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе». Историческое событие, вокруг которого построен псалом, – это уничтожение Иерусалима в 586 году до нашей эры и последующее вавилонское пленение – первая из череды катастроф в еврейской истории, причем в сознании традиционных евреев череда завершается «дем дритн хурбн», «третьим разрушением» – тем, что в СССР не принято было называть холокостом. В псалме захватчики требуют, чтобы пленники им пели. В ответ евреи обращают покорность в сопротивление. Начинается все с неуверенности: «Как нам петь песнь Господню на земле чужой?», за этим следует переход к действию, сперва – через воспоминание: «Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня, десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя». А завершается все пророчеством об уничтожении Вавилона, и радость отмщения изображается в устрашающем свете: «Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!» 136-й псалом строится вокруг обещания, данного поэтом, и перечисления последствий нарушения этого обещания.