Мы – Виражи!

Чего ожидать от людей, которые вот так запросто увезли ребёнка, мама не знала. Но предполагала… И от этого ей было страшней во сто крат. Сумеют ли две женщины и девочка справиться с бандитами? Одни, без мужа. Он остался так далеко…

Впрочем, будь Антон рядом, сумел бы помочь?

* * *

Папа смотрел на море, но моря не видел. Перед глазами у него, сменяя друг друга, мелькали люди: мужчины в чёрных пиджаках, похожие на стервятников, красная лысина с тремя складками посередине, растерянные сотрудники банка… Но чаще Антон Вираж мысленно бродил во тьме, словно сознание его заблудилось во Вселенной, где нет ни одной звезды. Точно такая же тьма пожирала папу изнутри. Он чувствовал: от прежнего Антона Виража почти ничего не осталось. И не сопротивлялся. Пусть жрёт.

И конечно, папа не заметил, как шла вдоль моря шумная компания молодых людей. Они громко смеялись, перекидывая друг другу волейбольный мяч. Должно быть, возвращались домой после игры.

– Пасуй! – парень в оранжевых шортах приготовился к подаче, но его приятель решил подшутить и послал мяч слишком высоко.

Тяжёлый мяч перелетел через протянутые руки и врезался папе точно в лоб – аккурат между глаз. Он был послан со всей силы, удар получился крепким. И Антон Вираж взвыл от боли на всю парковку. Да так, что у двух автомобилей по соседству сработала сигнализация.

– Ой, простите… – один из волейболистов подхватил мяч, и вся компания поспешила скрыться.

– Да что ж это… – простонал папа и крикнул: – Маргарита!

Она всегда приходила на помощь, если у него болела голова, – приносила таблетку или гладила по волосам прохладной мягкой ладонью. А сейчас её помощь была необходима! Голова просто раскалывалась!

– Маргарита!

Никто не отозвался.

Папа огляделся по сторонам. Где жена? Где мама? А дети? Куда все подевались?

Внутри у папы похолодело – даже боль отступила. Он осознал, что совершенно забыл о своей семье. «Интересно, давно я вот так сижу?» – подумал папа, потирая щёку. И понял: давно – потому что щетина отросла порядочная.

– Маргарита! Викки!

В ответ послышался только собачий лай. А что это шумит впереди? Накатывает и откатывает…

Папу прошиб ледяной пот, когда он понял: перед ним раскинулось море. Почему же в его памяти не осталось дороги и бессонной ночи за рулём? Кто вёл машину? Маргарита?! Да ведь она и по Зелёному мысу боялась ездить после того, как врезалась в мусорные баки, не успев затормозить…

– Малинка! Ломик! Ма?

Тишина.

Где же они?!

Кровь прилила к голове и бешено застучала в висках. Папа приложил руку к груди, словно боялся, что сердце выпрыгнет, и ойкнул от боли – он уколол палец об острую тоненькую невидимку, которой к футболке был прикреплён лист. Записка! Папа развернул её и в неверном свете фонаря прочитал: «Циркачи похитили нашего Ромку. Мы едем в город С. Малинка говорит, они там. Догони нас, Антон! Помоги!»

Догони нас… Помоги… В каждой букве – отчаяние и страх, папа сразу это почувствовал. Но почему Марго не позвала его? Почему уехала без него?

Папа ударил кулаком по колену и внезапно вспомнил: вроде бы кто-то его звал, кто-то просил помочь. А он отмахнулся, слишком глубоко погружённый в свою беду…

– Ладно, поехали.

Антон Вираж упёрся ладонями в подлокотники и, хрустнув суставами, поднялся из кресла. Надо было спешить.

Папа завёл «Форд», нажал педаль газа, и автомобиль легко сдвинулся с места, утягивая за собой дом на колёсах.

* * *

Дядюшка Жако был невозмутим, как египетский сфинкс. Казалось, даже конец света не потревожит его спокойствия. Но внутри у фокусника на самом-то деле бушевали страсти. Рядом стояли сестра Ломика, его мать и бабка с железякой в руке.

– Повторяю, в нашем цирке нет никаких мальчиков. И эту девочку я впервые вижу, – сказал дядюшка Жако, стараясь не поддаваться зевоте.

Малинка чуть не задохнулась от возмущения.

– Он врёт, мам! Точно тебе говорю! Ломик в одном из этих фургонов. Может быть, даже в этом, – и она ткнула за спину дядюшки Жако.

– Я хочу проверить все фургоны, – твёрдо сказала мама и сама себе удивилась: откуда только храбрость взялась?

– Да вы смеётесь! – дядюшка Жако скрестил на груди руки, сверкнув серёжкой в свете фонаря. – Это вторжение в частную собственность! Я сообщу в полицию. Один звонок – и вы за решёткой, а ваша дочь – в детском доме.

Угрозу немного подпортила зевота, которая широко растянула рот дядюшки Жако. Но мама всё равно отступила назад. И запоздало подумала, что это она должна была позвонить в полицию.

– Дай-ка я с ним потолкую, – бабушка Роза погладила железяку.

Она не разобралась ещё, откуда у неё в руках столько силы, – некогда было. Зато чувствовала, что может подменить на посту Атланта, подпирающего небо, если ему потребуется отойти в кустики. И ей это нравилось.

– Стоп-стоп-стоп, дамочка! – невозмутимость изменила дядюшке Жако: толстенная железяка старой фурии выглядела внушительно, да и вид бабули не обещал светской беседы. – Сейчас мои артисты спят, они устали. Приходите утром. И я, так и быть, позволю осмотреть фургоны.