На доблесть и на славу

Итоговое заседание Комиссии по казачьим делам, созданной по инициативе генерала Киттеля при ростовском представительстве штаба Походного атамана, собрало публику весьма разношерстную: ученых, казачьих офицеров, творческую интеллигенцию, чиновников. Попытка поборников донской самостийности переписать казачье население была одобрена немецким командованием. Рассматривая в перспективе создание на Дону марионеточного казачьего правительства, Киттелъ сделал широкий жест: поручил профессору Миллеру, местному историку-археологу с мировым именем, возглавить комиссию по дальнейшему устройству области войска Донского.

Среди присутствующих были и представители оккупационной стороны: капитан Кубош и лейтенант Шаганов. Обсуждался документ, дополняющий «Декларацию Войска Донского». Оживленный спор возник о границах. Вопреки дореволюционной карте, почти все активно высказались за их расширение: присоединение к землям Войска Царицына (Сталинграда), Богучара, Юзовки (Донецка) и Бахмута (Артемовска). Украинский уголь и волжская рыба укрепили бы экономическую мощь казачьего государства. Павел Тихонович внимательно слушал и делал записи, даже принял участие в дискуссии по четвертому пункту, предложив вместо волостных старшин и сельских старост ввести в неказачьих селениях должность наказных атаманов, подчиняющихся только войсковому правительству. «Профессорская группа» серьезно поработала, и ни у кого не появилось возражений ни по правам жителей области, ни по структуре управления, ни по судебному установлению. Так же единогласно был поддержан двадцать третий пункт, регламентирующий создание Донской армии, авиации и флота. Сюсюкин настоял на внесении поправки: в рамках тесного сотрудничества с вермахтом.

Завершилось заседание под вечер. Не давая его участникам разойтись, полковник Одноралов попросил внимания:

– Господа и братья казаки! Мы хорошо потрудились сегодня. И есть предложение в таком же составе посетить «Казачий курень», всем известный ресторан. По согласованию с немецким командованием мы в представительстве решили отметить десятилетие прихода к власти великого фюрера Адольфа Гитлера. Столы уже накрывают!

– За вождя можно выпить и дома, – не без ехидства заметил сотник Донсков, исподлобья глядя то на начальника представительства, то на Сюсюкина. – А вы афишируете пьянку в тот час, когда за Доном бьют пушки большевиков и решается судьба Второго Сполоха!

– Петр Николаевич, не надо так волноваться, – обратился седовласый профессор, укоризненно улыбаясь. – Рюмка водки, смею думать, не повредит казачеству.

– Если бы рюмка! Я вообще не пью. Хоть одна голова должна быть трезвой. А вот они, Сюсюкин и Духопельников, намедни приперлись ко мне домой, пьяные-распьяные, отравили атмосферу комнат перегаром и отрыжкой, нанесли грязи, испачкали покрывало на кровати. И убеждали меня вступить в заговор против Походного атамана, поддержать их предательский план по развалу донского казачества. Нет, ставленники «краснюков»! Ваша затея не удастся!

– Ты, никак, рехнулся, Петя? – съязвил Сюсюкин, тряхнув остроконечной бородкой. – Угрожаешь нам, выше тебя по званию? За нарушение уставной дисциплины надлежит тебя перед строем выпороть и разжаловать до рядового.

– Меня? Вы… Выпороть? – Донсков побагровел, подступая и ястребом косясь на обидчика. – Мерзавец! Я вызываю тебя на дуэль!

– Сам ты – полоумный! Стихоплет!

Их растащили. Павел Тихонович проводил Донскова до ближайшего переулка и вернулся к представительству. Провожатым гостей назвался Духопельников. Шаганов шел рядом с профессором Миллером, который не скрывал взаимной заинтересованности, присматривался к лейтенанту, оказавшемуся к тому же потомственным казаком.

– Извините, профессор. У меня к вам вопрос, – обратился Павел Тихонович, поймав на себе доброжелательный взгляд из-за очков.

– Да, пожалуйста.

– Если бы возникла необходимость создания донского правительства, вы согласились бы его возглавить?

– Батюшки светы! Я не имею достаточного опыта. Правда, приходилось служить в Таганроге мировым судьей. Зигзаг судьбы! Занесло меня, будучи археологом, во второй университет, в Харьковский. Вышел со степенью кандидата юридических и экономических наук. Но вскоре понял, что это – не моя стезя. После Гражданской занялся всецело историей. Так что служба не по мне. А вот подсказать, проследить путь донского казачества…

– Я слышал, что ваш брат-ученый репрессирован?

– Да, Саша был арестован без всяких оснований. Канул бесследно….

– А мой брат погиб в начале декабря. Подстерегла партизанская сволочь!

– Искренне сочувствую, – приостановившись, с дружественной теплотой сказал профессор.