На фронтах Второй мировой войны. Военные письма немецких солдат. 1939—1945

В Зегрже нас в качестве саперного подразделения отправили в одну из дивизий, предстояла подготовка к наступлению на Прагу, пригород Варшавы. Наступление отменили; в то утро, когда должны были выступить первые две разведгруппы нашего батальона, мы заступили в караул на вновь возведенном мосту через Нарев. Мы стали свидетелями, как из соседнего Стрия по пути в Насельск через этот мост перевозили гроб барона фон Фрича. Наше последнее задание касалось Модлина, где мы должны были подготовить ударные отряды для штурма крепости; каждый взвод представлял собой один такой ударный отряд, а мне предстояло проявить себя отличным командиром. Но все вышло даже лучше, чем ожидалось, и, кроме двух легкораненых, в нашем взводе обошлось без потерь.

Такими стали для нас эти дни войны. Ночью с высокого берега Нарева мы следили за работой нашей артиллерии, наблюдая вдали горящую Варшаву и разрушенный Модлин. С момента нашего вторжения в Модлин война на этом участке закончилась. У Модлина мы возводим большой временный мост, заступаем в караулы, а в остальном живем вполне себе мирной жизнью. Ну, то есть с недавнего времени по ночам вновь спим в постелях, моемся и наслаждаемся роскошью теплого дома. О том, что станет с нами дальше, ходят самые разные слухи. Вообще, никто толком не знает, что теперь будет. Лично я считаю, что мы проведем здесь еще месяц-полтора, а потом отправимся на запад. Наверное, можно вот так ждать войны много лет и не представлять, как должна выглядеть жизнь после нее…

Политические события последних недель и месяцев не застали меня врасплох, в этом смысле я оказался вполне подготовлен. Что же все-таки меня потрясло и чего я не мог себе представить, так это реалии войны во всей ее жестокости. К этим реалиям человек не может и не должен привыкать, это нечто настолько необычное и чудовищное, что его нельзя принять в свою жизнь, лучше оставить где-то снаружи как нечто непостижимое и не поддающееся пониманию. Непросто выработать в себе правильное отношение: с одной стороны, не раскиснуть, не опустить руки, а с другой – не ожесточиться, не сделаться грубым и бесчувственным. Заметно, к сожалению, и то и другое, особенно последнее.

В безмерном одиночестве и неуемной тоске по дому утешаю себя возвышенными красотами природы, которые, кроме как солдатом, никогда больше не испытаешь, – будь то на ночном посту или где-нибудь в лесу, на переправе через реку на рассвете или на марше по бескрайним просторам этой восточной страны. В дни отдыха такие картины теперь дают совершенно особое утешение. Сейчас, как комендант одного из военных мостов, вместе со своим взводом, взрослыми мужиками и совсем еще мальчишками – и тех и других в роте хватает, – сижу у костра, наблюдаю вместе с ними восходы и заходы, радуюсь воде, которая течет в реке так же, как вчера и позавчера, как и тысячу лет назад…

Во Франции, 28 мая 1940 года

[Западный поход]

После недели, проведенной в Бельгии, вот уже несколько дней стоим на Маасе в Северной Франции. Каждый день приносит что-нибудь новое. Размышлениям предаюсь нечасто, разве что в те незабываемые моменты, когда полностью отключаюсь от происходящего, и все вокруг становится реальным и до боли очевидным. Это жизнь дерзкого величия, которая заставляет забыть обо всем остальном. Радуют вещи, на которые обычно не обращаешь внимания, например, красивый цветок или птичий крик.

Много думаю о тебе, о прошлом и будущем, и сейчас все это принимает совершенно новые формы. Надеюсь, в этом ввергнутом в хаос мире у тебя все хорошо.

Франция, 14 июня 1940 года

Закрепились на берегу Соммы. Предстояло двенадцать часов, под интенсивным огнем противника, удерживать мост собственными силами, без помощи со стороны других частей. Это был самый тяжелый день в роте. Страшно постоянно водить людей под пули. Я мог это сделать, только когда сам находился в первых рядах. В тот день мы стягивали понтоны, тащили балки, штурмовали дома с винтовками и гранатами в руках. Дважды рядом со мной падали товарищи, это были ранены два других лейтенанта нашей роты; со мной все обошлось, что само по себе чудо. Я не щадил себя, в глубине души даже хотел получить пулю, чтобы освободиться от страшной ответственности. Но, наверное, тогда не суждено было. Запомнился момент, когда вечером через наш мост вели остатки сдавшейся в плен французской роты. Впереди шли капитан и два лейтенанта, и наш капитан подал руку французскому коллеге, в глазах у которого блеснули слезы. И еще запомнился эпизод, когда вечером мы хоронили погибших на возвышенностях у опушки леса над Соммой, откуда открывается сказочный вид на долину.

Теперь мы продвинулись уже намного дальше, вышли к Сене. Возможно, когда это письмо доберется до тебя, наши войска уже вступят в Париж. Невообразимо все это, какое-то чудо, которое невозможно постичь.

7 декабря 1940 года