На границе Великой степи. Контактные зоны лесостепного пограничья Южной Руси в XIII – первой половине XV в.

Приход кочевников к границам Рязани был вызван неблагоприятными климатическими условиями, в результате чего ордынцы создали временный лагерь южнее Ольгова монастыря: «На миру, хотя зимовати в Резани: бе бо ему супротивно на Поли… нужи ради великиа»[869]. Следует отметить, что отряд Мустафы по факту являлся кочевым куренем, «казаковавшим» в поисках временного убежища.

В разгроме «татар» участвовали военные отряды «двора» московского князя Василия II, дружина рязанского князя, пешее рязанское ополчение, «мордва на ртах» (лыжах), а также «казаки рязанскиа». Невзирая на отчаянное сопротивление степняков, «татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко», большая часть ордынцев вместе с самим Мустафой погибла в бою[870].

По отрывочному сообщению Софийской и Ермолинской летописей невозможно ни точно определить этническую принадлежность «рязанских казаков», ни локализовать район их проживания. Однако исходя из того, что «казаки» выступали в качестве союзников рязанского князя, наиболее вероятным представляется расположение казачьих поселений на пограничных со Степью территориях княжества с целью несения караульной службы. По предположению А.В. Белякова, местом проживания «рязанских казаков» могли быть юго-восточные рубежи княжества (южное Поочье), в районе современного села Огородниково (старое Бордаково) Спасского района Рязанской области, где источниками более позднего времени фиксируется этническая группа так называемых «бордаковских татар»[871].

Помимо рязанско-ордынского пограничья, одной из территорий, на которых происходило сложение казачьих сообществ, являлся регион Среднего Поднепровья в районе г. Черкасы и Канев. Вплоть до начала «Великой замятни» эти населенные пункты и земли, составлявшие их округу, входили в состав ордынских улусов. В 60-х гг. XIV в. они вошли в состав Киевского княжества Гедиминовичей, став одним из районов ВКЛ, пограничным с Ордой.

Первое упоминание отрядов «черкасских казаков» в русских летописях относится к 1445 г., когда казанский хан Улуг-Мухаммед и его сын Мамутяк, планируя совершить набег на русские земли, «послали в Черкасы по люди». Согласно сообщению Ермолинской летописи, «из Черкас… прииде къ нимъ две тысячи казаков…», которые взяли и разграбили г. Лух «без царева слова»[872].

В ходе событий 1446 г. «из Черкас» приходят отряды «служилых царевичей» Касыма и Якуба (сыновей Улуг-Мухаммеда), выступая в качестве союзников московского князя Василия II: «…приде весть ко князю Василию во Мстиславль, что князь великии выпущен, а дана емоу Вологда, а пригонил Данило Башмак, а во Дебрянск пригонил ко князю Семеноу некто киянин, Полтинкою зовут, а лежал тот на Москве от княгини Настасьи Олелковы на вестех про великого князя, да изо Дебрянска погонил к Киеву, а сказал им тоу же весть, с чем и Башмак пригонил. Князь Василеи Ярославичь со всеми бояры и со всеми людми, и з женами, и з детьми поидоша из Мстиславля, а из Дебрянска князь Семен да Басенок тако же со всеми… Пришедшим же им въ Елноу, и тоу сретошася с ними татарове, и начаша меж себе стрелятися. По сем же Татрове, начаша Роуси кликати: „Вы кто есте?“ Они же отвечаша: „Москвичи, а идем с князем Василием Ярославичем искати своего государя, великого князя Василия Васильевичя, сказывают его уже выпоущена, а вы кто есте?“ Татарове же рекоша: „А мы пришли из Черкас с двема царевичи, Махметевыми детми, с Касымом да с Ягоупом, слышали бо про великого князя, что братиа над ним израду оучинили, и они пошли искати великого князя за преднее его добро и за его хлебъ много бо добра его было до нас“. И тако сшедшеся и оукрепившеся меж себе, поидоша вкоупе, ищеющи великого князя, как бы емоу помощи»[873].

Ряд исследователей (П.Н. Павлов, Д.А. Котляров и С.Х. Хотко) высказали мнение о том, что под «Черкасами» русские летописцы подразумевали территории проживания адыго-черкесских племен Восточного Причерноморья[874]. Данный тезис историков обосновывается ссылками на употреблении термина «Черкас» («Черкасы») в актах московской дипломатической переписки конца XV в. в качестве обозначения жителей Северного Кавказа или области их расселения[875]. В качестве дополнительного аргумента исследователями приводилась ссылка на имеющуюся в источниках отрывочную информацию о контактах «царевича» Касыма с Матрегой, одной из генуэзских торговых факторий располагавшейся на Таманском полуострове, в непосредственной близости от черкесских княжеств[876]. Однако следует отметить, что данная гипотеза основывается лишь на гипотетическом соотнесении топонимов и этнонимов более позднего периода с событиями, происходившими в 40-х гг. XV в.