На степной границе. Оборона «крымской украины» Русского государства в первой половине XVI столетия

Мухаммед-Гиреи подошел к Оке 28 июля 1521 г.[100] В каком месте татары переправились через Оку, летописцы не уточняли. Известно только, что в первом же бою погибли воеводы Иван Шереметев, Владимир Курбский, Яков и Юрий Замятнины, а воевода Федор Лопата попал в плен. В царев приход, как царь крымский Магмед-Гирей реку Оку перелез», эти воеводы, судя по записям Разрядной книги, стояли со своими отрядами в следующих городах: Иван Шереметев, Юрий Замятины и Владимир Курбский — в Серпухове, Федор Васильевич Лопата-Оболенский — в Кашире[101]. Можно предположить, что Мухаммед-Гирей перешел Оку где-то между Каширой и Серпуховом, так как названные воеводы прибыли к «перелазу» быстрее, чем воеводы из других приокских городов. Из Серпухова же выступил к опасному месту «большой воевода» князь Дмитрий Бельский; великий князь «послал его к реке Оке, чтобы помешать переправе татар. Махмет-Гирей, имевший более превосходные силы, быстро переправился через Оку»[102]. В тяжелом бою татары «многих детей боярских побили и в полон взяли», а затем «пошел царь воевать Коломенские места. Коломенские места повоевал и плен немалый собрал». К этому этапу похода относилось сообщение С. Герберштейна о соединении крымского войска с войском казанского хана Сагиб-Гирея: «Саип-Гирей, также с войском, выступил из Казани и опустошил Владимир и Нижний Новгород. После этого цари сходятся у города Коломны»[103].

Мнения историков о достоверности сообщения С. Герберштейна расходятся. И. И. Смирнов допускал возможность совместного похода крымского и казанского Гиреев в 1521 г. и писал, что русские летописцы «тенденциозно умалчивают о походе Сагиб-Гирея». Исследователь обращает внимание на запись галицкого летописца об участии в походе 1521 г. «крымского царевича». Летописец не мог назвать Мухаммед-Гирея «царевичем», для него тот оставался законным «царем». А Сагиб-Гирей, которого московское правительство, но признавало казанским ханом, был в глазах летописца лишь «крымским царевичем». По наблюдениям И.И. Смирнова, Сагиб-Гирея называли «царевичем» и другие русские летописцы[104]. А. А. Зимин, напротив, считает сообщение С. Герберштейна об участии в походе казанского хана не заслуживающим доверия и высказывает предположение, что речь шла о «царевиче» Саадет-Гирсе, вернувшемся из Казани в Крым[105]. Источники не дают однозначного ответа на этот вопрос, однако, на наш взгляд, вполне вероятно, что казанские татары участвовали в походе. И Крым, и Казань были одинаково враждебны Русскому государству, Мухаммед-Гирей и Сагиб-Гирей поддерживали тесную связь. Крымский хан, который пытался вовлечь в совместный поход все соседние орды, в том числе Астраханское ханство, настроенное к Крыму явно недружелюбно, не мог, конечно, оставить без внимания своего родственника Сагиб-Гирея. К тому же трудно объяснить разорение Владимирской земли, достаточно удаленной от Оки (о чем пойдет речь далее), если сомневаться в достоверности факта совместного крымско-казанского вторжения.

После прорыва через Оку татары разорили «Коломенские места, и Каширские, и Боровские, и Владимирские, и под Москвою воевали»[106]. Опасность угрожала непосредственно столице. «Князь великий вышел из Москвы на Волок и начал собираться с воеводами своими и с людьми», «разослал повсюду за многими своими воинствами», «ожидая к себе силы от Великого Новгорода, а иных из других мест»; по иным сведениям, Василий III отошел в Микулин[107]. В Москве оп «оставил с гарнизоном своего шурина Петра, происходившего из татарских царей, и некоторых других вельмож». С. Герберштейн писал о страшной панике, охватившей население центральных уездов Русского государства. Казалось, повторялось страшное Батыево нашествие, которое еще не изгладилось из памяти народа. «Двадцать девятого июля татары двинулись далее, наполнив все окрестности на широком пространстве пожарами, и навели такой страх на московитян, что те не считали себя в достаточной безопасности в крепости и в городе. При этой суматохе от стечения женщин, детей и других лиц не пригодного к войне возраста, которые убегали в крепость с телегами, повозками и поклажей, в воротах возникло такое сильное смятенно, что от чрезмерной торопливости они и мешали друг другу, и топтали друг друга… В то время в Москве были литовские послы, которые сели на лошадей и пустились в бегство, не видя ничего кругом по всем направлениям, кроме огней и дыма, и считая, что они окружены татарами, они спешили до такой степени, что в один день достигли Твери»[108].