Наш общий друг. Часть 2

Типпинсъ высказываетъ увѣренность, что скоро «всѣхъ насъ до одного найдутъ убитыми въ нашихъ постеляхъ». Мрачный Юджинъ бросаетъ на нее при этомъ такой взглядъ, какъ будто съ него довольно было бы лишь нѣкоторыхъ жертвъ. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента, говоритъ, что стоить услышать о такомъ таинственномъ происшествіи, и будеть страшно отойти отъ ребенка. Венирингъ, членъ парламента, словно дѣлая запросъ въ палатѣ общинъ, освѣдомляется, слѣдуетъ ли разумѣть выраженіе «улетучилась» въ томъ смыслѣ, что молодую особу просто унесли крылатые духи, или же что ей нанесенъ какой-либо вредъ.

За Ляйтвуда отвѣчаетъ Юджинъ, и отвѣчаетъ торопливо и раздраженно:

— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, этого онъ не думаетъ; онъ думаетъ, что она скрылась добровольно, но скрылась, во всякомъ случаѣ, безъ слѣда.

Однако супружеское счастіе супруговъ Ламль настолько важный сюжетъ, что нельзя же дать ему улетучиться, какъ улетучились убійца Гармона, мистеръ Юлій Гандфордъ и Лиззи Гексамъ. А потому Венирингъ считаетъ своимъ долгомъ вернуть все обрѣтающееся передъ нимъ стадо въ загонъ, изъ котораго оно разбрелось. И кому же всѣхъ приличнѣе ораторствовать о счастіи супруговъ Ламль, какъ не ему, считающему ихъ самыми дорогими и старинными своими друзьями? И къ какой аудиторіи всего приличнѣе ему конфиденціально обратиться съ этимъ сюжетомъ, какъ не къ предстоящей передъ нимъ и состоящей изъ самыхъ старинныхъ и самыхъ дорогихъ его друзей?

Итакъ, опустивъ формальную процедуру вставанья, Венирингъ начинаетъ маленькую, семейнаго характера рѣчь, постепенно переходящую въ парламентскій спичъ и удостовѣряющую слушателей въ томъ, что онъ, Beнирингъ, видитъ за этимъ столомъ своего дорогого друга Твемло, ровно годъ тому назадъ въ этотъ самый день вручившаго его дорогому другу Ламлю прекрасную руку его дорогого друга Софроніи, а также въ томъ, что онъ видитъ за этимъ столомъ своихъ дорогихъ друзей Бутса и Бруэра, присоединенія которыхъ къ нему въ тотъ періодъ, когда къ нему же примкнула и дорогой его другъ леди Типпинсъ, онъ никогда не забудетъ, пока память не измѣнитъ ему. Но онъ считаетъ себя въ правѣ замѣтить, что ему недостаетъ за этимъ столомъ его дорогого стараго друга Подснапа, хотя сей послѣдній достойно представленъ здѣсь его дорогимъ юнымъ другомъ Джорджіаной. Далѣе онъ видитъ за этимъ столомъ (послѣднюю фразу онъ возглашаетъ съ торжествомъ, какъ бы восхищаясь необычайной силой своего телеоскопа), видитъ друга своего мистера Фледжби, если мистеръ Фледжби позволитъ такъ себя назвать. По всѣмъ этимъ причинамъ и по многимъ другимъ, которыя навѣрное не ускользнули отъ «людей съ такою исключительною проницательностью, какъ ваша», онъ долженъ поставить вамъ на видъ, что наступило время со слезами на глазахъ, съ сердцемъ въ бокалѣ и съ благословеньемъ на устахъ («и вообще основательно набивъ наши чемоданы ветчиной и шпинатомъ», слѣдовало бы ему прибавить) дружно выпить за здоровье нашихъ дорогихъ друзей Ламлей, пожелавъ имъ много лѣтъ жизни, столь же счастливыхъ, какъ истекшій годъ, и многихъ друзей въ этой жизни, столь же удачно соединенныхъ, какъ они сами. Засимъ онъ прибавилъ, что Анастасія Венирингъ (всхлипыванья которой тутъ же подкрѣпляютъ эти слова) создана по одному образцу съ ея лучшимъ другомъ Софроніей, ибо и она тоже всею душой предана человѣку, искавшему ее и обрѣвшему, и тоже благородно исполняетъ долгъ супруги.

На этомъ мѣстѣ своей рѣчи, не видя лучшаго выхода, Beнирингъ немного слишкомъ коротко натягиваетъ поводья своему Пегасу и летитъ съ него кувыркомъ со словами: «Ламль, да хранитъ васъ Богъ!»