Наш общий друг. Часть 2

Это дѣло она (отправлявшая свои хозяйственныя обязанности всегда съ неохотой) исполняла порывисто и со стукомъ: скатерть стлала такъ энергично, какъ будто единственнымъ желаніемъ ея было поднять вѣтеръ, стаканы и солонки ставила такъ азартно, какъ будто стучалась ими въ двери, а звонъ ножей и вилокъ въ ея рукахъ напоминалъ рукопашную схватку.

— Посмотри на мама, — шепнула Лавинія Беллѣ, когда, по окончаніи своихъ хозяйственныхъ хлопотъ, она присоединилась къ сестрѣ, жарившей пулярокъ. — Мама такимъ торчкомъ сидитъ въ углу, что даже самому покорному дѣтищу (какимъ я себя считаю) внушаетъ желаніе ткнуть ее слегка въ бокъ чѣмъ-нибудь деревяннымъ.

— Ты только представь себѣ, что и папа точно такъ же сидитъ торчкомъ въ другомъ углу, — отвѣчала Белла.

— Милая моя, такъ онъ не можетъ сидѣть, — сказала на это миссъ Лавви. — Папа сейчасъ же развалится, если вздумаетъ усѣсться въ такой позѣ. Я никогда не повѣрю, чтобы кто-нибудь на свѣтѣ могъ сидѣть такъ прямо, какъ мама, или могъ бы взвалить себѣ на спину такую тяжесть унынія… Что съ вами, мама? Здоровы ли вы?

— Конечно здорова, — отвѣчала мистрисъ Вильферъ, взглянувъ на свою младшую дочь съ презрительною твердостью. — Что же можетъ быть со мной?

— Вы нынче что-то не очень проворны, мама, — отвѣчала храбрая Лавинія.

— Проворны? — повторила родительница. — Проворны? Откуда у тебя такое вульгарное выраженіе, Лавинія? Если я не жалуюсь, если я молча мирюсь съ своей судьбой, то пусть и семья моя помирится на этомъ.

— Хорошо же, мама! — вдругъ разразилась Лавви. — Ужъ если вы меня къ этому вынуждаете, то позвольте мнѣ съ должнымъ уваженіемъ вамъ сказать, что семья ваша крайне признательна вамъ за вашу ежегодную зубную боль въ день вашей свадьбы и что ваша зубная боль — истинная благодать для семьи. Впрочемъ бываетъ дѣйствительно, что и такой благодати обрадуешься.

— Ахъ ты, воплощенная дерзость! — сказала мистрисъ Вильферъ. — Какъ ты смѣешь такъ со мной говорить, да еще въ самый важный изъ всѣхъ дней въ году! Скажи мнѣ, сдѣлай милость, знаешь ли ты, что было бы съ тобой, если бъ я въ этотъ день не отдала своей руки твоему отцу?

— Нѣтъ, мама, — право не знаю, — отрѣзала Лавви, — и при всемъ моемъ уваженіи къ вашимъ способностямъ и познаніямъ, сомнѣваюсь, можете ли знать это даже вы.

Могла или не могла отчаянная отвага этой вылазки на слабый пунктъ окоповъ мистрисъ Вильферъ устрашить на время сію героиню, остается покрытымъ мракомъ неизвѣстности по причинѣ прибытія нейтральнаго флага въ лицѣ Джорджа Сампсона. Онъ былъ приглашенъ на банкетъ, какъ другъ дома, и въ настоящее время былъ занятъ тѣмъ, что переносилъ свои нѣжныя чувства съ Беллы на Лавинію, причемъ содержался со стороны послѣдней въ строжайшей дисциплинѣ, вѣроятно въ наказаніе за дурной вкусъ, такъ какъ онъ удостоилъ ее вниманіемъ не въ первой инстанціи.

— Поздравляю васъ съ торжественнымъ днемъ, мистрисъ Вильферъ, — сказалъ мистеръ Джорджъ Сампсонъ, обдумавшій это изысканное привѣтствіе на пути.

Мистрисъ Вильферъ поблагодарила его благосклоннымъ вздохомъ и снова покорно отдалась своей непостижимой зубной боли.

— Удивляюсь, какъ это миссъ Белла рѣшилась приняться за стряпню, — проговорилъ чуть слышно мистеръ Сампсонъ.

Тутъ миссъ Лавинія накинулась на родившагося подъ несчастной звѣздой молодого джентльмена съ сокрушительнымъ замѣчаніемъ, что ему «во всякомъ случаѣ нѣтъ до этого никакого дѣла». Это заставило мистера Сампсона съ прискорбіемъ сосредоточиться въ себѣ, пока не прибылъ Херувимчикъ, который крайне изумился, увидѣвъ, чѣмъ занимается «прелестнѣйшая женщина».

Какъ бы то ни было, она сама разложила кушанья по блюдамъ и потомъ, снявъ нагрудникъ и фартукъ, усѣлась за столъ, какъ почетная гостья, послѣ того, какъ мистрисъ Вильферъ на радостныя слова молитвы: «За все, что мы готовимся принять», откликнулась замогильнымъ голосомъ «Аминь», разсчитаннымъ такимъ образомъ, чтобъ отбить аппетитъ у всѣхъ и каждаго.

— Отчего онѣ такъ красны внутри? — спросила Белла, наблюдавшая за разрѣзываніемъ пулярокъ. — Это меня удивляетъ, папа. Вѣрно порода такая?

— Нѣтъ я, не думаю, милочка, чтобъ это отъ породы, — отозвался папа. — Я думаю, скорѣе оттого, что онѣ не дожарились.

— Имъ слѣдовало бы дожариться, — замѣтила Белла.

— Да милочка, я знаю, что слѣдовало бы, только онѣ не дожарились.

По этой причинѣ потребовалась рѣшетка, и добродушный Херувимчикъ, часто отправлявшій въ семействѣ обязанности, несвойственныя херувимчикамъ, взялся дожарить пулярокъ. Вообще этотъ домашній геній, какъ и его прототипъ, отправлялъ много странныхъ обязанностей, съ тою, разумѣется, разницей, что онъ не упражнялся на духовыхъ инструментахъ, а развѣ на сапожной щеткѣ, чистя ботинки всѣмъ домочадцамъ, причемъ исполнялъ это полезное дѣло съ веселой расторопностью, а не выставлялся, безъ всякой цѣли нагишомъ всѣмъ на показъ.