Наш общий друг. Часть 2

— Вы перестанете смѣяться, сэръ, когда убѣдитесь, какъ дурнѣетъ ваша «прелестнѣйшая женщина». Вы лучше заранѣе приготовьтесь къ этому — вотъ что я вамъ скажу! Скоро жадность къ деньгамъ будетъ просвѣчивать у меня въ глазахъ, и когда вы это замѣтите, вы пожалѣете — и подѣломъ вамъ будетъ — зачѣмъ не приготовились раньше… А теперь слушайте, сэръ: мы съ вами заключили конфиденціальный договоръ — надѣюсь, вы не забыли. Ну-съ, имѣете вы что-нибудь мнѣ сообщить?

— Я думалъ, что сообщать будешь ты, моя милая.

— О! въ самомъ дѣлѣ? Отчего же вы не спросили меня тогда, когда мы вышли изъ дому? Довѣріемъ прелестнѣйшихъ женщинъ не шутятъ. А впрочемъ я прощаю вамъ этотъ разъ… Смотрите на меня, папа: вотъ это (тутъ она приложила указательный пальчикъ своей правой перчатки сперва къ своимъ губамъ, а потомъ къ губамъ отца) — это вамъ поцѣлуй. А теперь я хочу серьезно разсказать вамъ… постойте, сколько бишь?.. Да, такъ: четыре секрета. Помните; четыре настоящихъ важныхъ, тяжеловѣсныхъ секрета. Подъ строжайшей тайной!

— Нумеръ первый, мой другъ? — спросилъ пана серьезно, укладывая ея ручку на своей, комфортабельно и конфиденціально.

— Нумеръ первый, папа, потрясетъ васъ, какъ громъ, — объявила Белла. — Какъ выдумаете, кто… (тутъ она смѣшалась, несмотря на веселое начало своей рѣчи). Какъ вы думаете, кто сдѣлалъ мнѣ предложеніе?

Папа посмотрѣлъ на нее, потомъ посмотрѣлъ въ землю, потомъ опять заглянулъ ей въ лицо и сказалъ, что рѣшительно не можетъ отгадать.

— Мистеръ Роксмитъ.

— Да неужели, душенька, ты не шутя мнѣ это говоришь?

— Ми-стеръ Рок-смитъ, папа, — повторила Белла съ удареніемъ, раздѣляя слога. — Ну-съ, что же вы на это скажете?

На это папа спокойно отвѣтилъ вопросомъ:

— Что ты сказала, дружокъ?

— Само собою разумѣется, что я сказала — нѣтъ, — рѣзко отвѣтила Белла.

— Да, да, само собою разумѣется, — проговорилъ, задумываясь, ея отецъ.

— И объяснила, почему я считаю такой поступокъ съ его стороны злоупотребленіемъ моего довѣрія и личнымъ оскорбленіемъ мнѣ,- прибавила Белла.

— Да, да, конечно. Я, право удивляюсь ему. Я удивляюсь какъ онъ рѣшился на это такъ, на авось. Впрочемъ, припоминая всѣ факты, я прихожу къ убѣжденію, что онъ всегда восхищался тобой.

— Мною и извозчикъ можетъ восхищаться, — замѣтила Белла съ оттѣнкомъ надменности своей матери.

— Правда твоя, моя милая; въ этомъ нѣтъ ничего невѣроятнаго… Ну, а теперь нумеръ второй?

— Нумеръ второй, папа, очень похожъ на нумеръ первый, хотя и не такой нелѣпый. Мистеръ Ляйтвудъ сдѣлалъ бы мнѣ предложеніе, если бъ я позволила ему.

— Изъ чего я долженъ заключить, моя милая, что ты не намѣрена позволять?

На это Белла, какъ и прежде, сказала съ удареніемъ: «Конечно, нѣтъ!», на что отецъ ея счелъ нужнымъ отозваться, какъ и прежде: «Да, да, конечно, нѣтъ».

— Онъ мнѣ не нравится, — продолжала Белла.

— Этого и достаточно, — вставилъ отецъ.

— Нѣтъ, папа, недостаточно, — быстро перебила она, встряхнувъ его разокъ-другой. — Развѣ я не говорила вамъ, какая я жадная, бездушная дрянь. У него нѣтъ денегъ, нѣтъ кліентовъ, нѣтъ будущности, наконецъ, нѣтъ ничего, кромѣ долговъ. И этого достаточно вполнѣ.

— Гм! — промычалъ немного опечаленнный Херувимчикъ. — Ну-съ, нумеръ третій, мой другъ?

— Нумеръ третій, папа, гораздо лучше двухъ первыхъ. Это великодушное дѣло, благородное прекрасное дѣло. Мистрисъ Боффинъ сама сказала мнѣ по секрету — а женщины правдивѣе ея не найти въ цѣломъ мірѣ,- сказала мнѣ, что они съ мужемъ желаютъ, чтобъ я сдѣлала хорошую партію, и что если я выйду замужъ съ ихъ согласія, они дадутъ мнѣ хорошее приданное.

Тутъ молодая дѣвушка залилась искренними слезами признательности.

— Не плачь, моя душечка, — сказалъ Херувимчикъ, прикладывая руку къ глазамъ. — Я дѣло другое: мнѣ извинительно немножко расчувствоваться, когда мнѣ говорятъ, что мое дорогое, любимое дитя послѣ всѣхъ своихъ обманутыхъ ожиданій, будетъ обезпечено и займетъ видное положеніе въ обществѣ; но ты то не плачь, ты не плачь! Я очень благодаренъ Боффинамъ. Поздравляю тебя отъ всей души, моя дорогая.

Высказавшись такимъ образомъ, чувствительный маленькій человѣчекъ осушилъ свои слезы, а Белла, обвившись руками вокругъ его шеи, нѣжно расцѣловала его среди улицы и съ увлеченіемъ стала говорить ему о томъ, что онъ лучшій изъ отцовъ и лучшій изъ друзей, и что она въ день своей свадьбы станетъ передъ нимъ на колѣни и будетъ просить у него прощенія за то, что всегда его мучила и мало цѣнила его терпѣливое, сострадательное, горячее юное сердце.

При каждомъ изъ этихъ прилагательныхъ она учащала свои поцѣлуи и кончила тѣмъ, что сбила съ него шляпу, а когда ее подхватило вѣтромъ и папа побѣжалъ ее догонять, — громко расхохоталась.

Когда же наконецъ онъ поймалъ свою шляпу и перевелъ немного духъ, и когда послѣ этого они пошли дальше, онъ ее спросилъ:

— Ну, а что же нумеръ четвертый?

Белла вдругъ перестала смѣяться и измѣнилась въ лицѣ.

— Я думаю, не лучше ли будетъ не говорить пока о нумерѣ четвертомъ, — сказала она. — Буду надѣяться, что, можетъ быть, я ошибаюсь,