Наш общий друг. Часть 3

— Ну, коли такъ, то вотъ тебѣ вся правда, безъ утайки, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Когда мы задумали сообща тотъ маленькій планъ, про который тебѣ разсказала старуха, я спросилъ Джона, какъ онъ думаетъ, не лучше ли будетъ развести наше дѣло на широкую ногу — въ такомъ родѣ, какъ ты говоришь. Только я не выражался такими словами, потому что ничего такого у меня не было на умѣ. Я только сказалъ Джону, не вѣрнѣе ли будетъ, не будетъ ли больше похоже на правду, если я стану медвѣдемъ рычать не на него одного, а на всѣхъ.

— Сію минуту признавайтесь, сэръ, что все это вы сдѣлали для того, чтобъ исправить меня, — сказала Белла.

— Конечно, милое мое дитя, я это дѣлалъ не затѣмъ, чтобъ повредить тебѣ,- въ этомъ ты можешь быть увѣрена, — отвѣчалъ мистеръ Боффинъ — И, правда, я надѣялся, что это послужитъ тебѣ… какъ бы это выразиться?.. маленькимъ намекомъ. Но тутъ были и другія соображенія. Надо тебѣ сказать, что когда моя старуха узнала Джона, Джонъ намъ сказалъ, что онъ слѣдитъ тутъ за однимъ нехорошимъ человѣкомъ (его зовутъ Сайлесъ Веггъ), чтобы вывести его на свѣжую воду. А чтобы наказать этого самаго Вегга, надо было дать ему довести до конца его низкую игру. Такъ вотъ отчасти для этого мы съ тобой — помнишь? — и покупали всѣ эти книжки про скрягъ (къ слову сказать, тотъ скряга былъ вовсе не Блэкберри, а Блубери Джонсъ), а этотъ Сайлесъ Веггъ читалъ мнѣ ихъ вслухъ.

Белла, все еще стоявшая на колѣняхъ у ногъ мистера Боффина, мало-по-малу опустилась и присѣла на полу, все крѣпче и крѣпче задумываясь и не сводя глазъ съ его сіяющаго лица.

— И все-таки, — заговорила она послѣ довольно долгаго молчанія, — остаются два вопроса, которыхъ я не могу понять. Вѣдь мистрисъ Боффинъ никогда не считала, что мистеръ Боффинъ, въ самомъ дѣлѣ, такъ измѣнился? Не считали? Правда? — спросила она, повернувшись къ ней.

— Нѣтъ! — отвѣчала мистрисъ Боффинъ самымъ рѣшительнымъ и радостнымъ гономъ.

— А между тѣмъ вы очень принимали это къ сердцу, — сказала Белла. — Я помню, какъ васъ это мучило.

— Ого! Да у мистрисъ Джонъ превострый глазокъ, я замѣчаю! — воскликнулъ съ восхищеніемъ мистеръ Боффинъ, качая головой. — Ты правду говоришь, моя милая. Старуха моя много разъ готова была на мелкіе кусочки насъ разорвать.

— За что же? — спросила Белла. — Какъ могло это быть, когда она участвовала въ заговорѣ?

— Ужъ это была слабость съ ея стороны, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — А все-таки, если хочешь знать правду, я горжусь моей старухой за это. Дѣло въ томъ, мой дружокъ, что старуха такого высокаго обо мнѣ мнѣнія, что она не могла выносить, когда видѣла меня настоящимъ бурымъ медвѣдемъ. Не могла выносить, даже зная, что я притворялся. И намъ поэтому вѣчно грозила опасность, что она провалитъ нашъ планъ.

Мистрисъ Боффинъ отъ души смѣялась сама надъ собой, но подозрительный блескъ въ ея честныхъ глазахъ показывалъ, что она и теперь отнюдь не исцѣлилась отъ этого опаснаго свойства.

— Помнишь ты тотъ знаменитый день, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, — когда я показалъ себя во всемъ блескѣ? Тогда оба они въ одинъ голосъ признали, что это была самая удачная изъ всѣхъ моихъ демонстрацій. Помнишь? „Мяу-мяу!“ говоритъ кошка, „Ква-ква!“ говорить лягушка, „Гамъ-гамъ!“ говоритъ собака». Ну такъ увѣряю тебя, моя дорогая, что эти невѣроятно-свирѣпыя слова такъ испугали мою старуху за меня, что мнѣ пришлось ее держать, чтобы не дать ей побѣжать за тобой и сказать тебѣ, что я просто комедію ломалъ.

Тутъ мистрисъ Боффинъ опять расхохоталась, и глаза ея опять заблестѣли, и тутъ же выяснилось, что въ своемъ взрывѣ саркастическаго краснорѣчія мистеръ Боффинъ не только превзошелъ себя по общему приговору двухъ своихъ союзниковъ, но и по собственному своему мнѣнію исполнилъ замѣчательный кунстштюкъ.

— Ничего такого и въ головѣ не было до послѣдней минуты, повѣришь ли? — сказалъ онъ Беллѣ. — Когда Джонъ сталъ говорить, какъ онъ былъ бы счастливъ, если бъ заслужилъ твою любовь, тутъ-то меня и осѣнило, и я накинулся на него: «Заслужить ея любовь! Ха, ха! Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!» Я не могу тебѣ объяснить, какъ мнѣ пришло это въ голову и откуда я это взялъ, но это рѣзало ухо, точно пилой, такъ что, признаюсь, я даже самъ удивился. И, знаешь, я чуть-чуть не расхохотался тогда же, когда увидѣлъ, какъ вытаращилъ на меня глаза Джонъ.

— Ты говорила, душечка, что есть еще одинъ вопросъ, котораго ты не можетъ понять, — напомнила Беллѣ мистрисъ Боффинъ.

— Ахъ, да! — воскликнула Белла, закрывая руками лицо. — Но этого я никогда не пойму до самой смерти. Я не понимаю, какъ Джонъ могъ полюбить меня, когда я такъ мало этого стоила, и какъ вы оба могли, совершенно забывая о себѣ, такъ много возиться со мной ради моего же блага и ради того, чтобы помочь ему пріобрѣсти такую плохую жену… Но я такъ глубоко вамъ благодарна!