Наш общий друг. Часть 3

— У меня такое чувство, папа, что гадальщикъ какъ будто вѣрно предсказалъ: съ хорошимъ маленькимъ человѣчкомъ уже начинаетъ сбываться то, что онъ говорилъ про него.

— Ужъ будто съ однимъ только хорошимъ человѣчкомъ? — спросилъ ее лукаво папа.

Она наложила пальчикомъ еще одну печать на его губы, потомъ опустилась на колѣни подлѣ стула, на которомъ онъ сидѣлъ, и сказала:

— Слушайте, сэръ! Если сегодня вы окажетесь на высотѣ вашихъ обязанностей, то васъ ждетъ награда. Какая? — какъ вы думаете? Что я обѣщала вамъ подарить, если вы будете вести себя хорошо? Ну-ка, вспомните!

— Честное слово, не помню, моя драгоцѣнная… Ахъ, впрочемъ помню, помню! Не прядку ли этихъ чудесныхъ волосъ?

И онъ нѣжно провелъ рукой по ея волосамъ.

— Насилу вспомнили! — проворчала она, шутливо надувая губки. — Да знаете ли вы, сэръ, что гадальщикъ отдалъ бы пять тысячъ гиней (если бы могъ; все горе только въ томъ, что онъ не можетъ) за роскошную прядку, которую я отрѣзала для васъ. Вы и вообразить себѣ не можете, сэръ, сколько разъ онъ цѣловалъ ту, сравнительно жиденькую, прядку, что я подарила ему. И онъ ее на шеѣ носитъ — вотъ что я вамъ скажу! У сердца! — И она важно качнула головой. — У самаго сердца!.. Ну, все равно. Сегодня вы были добрымъ мальчикомъ, — вы — лучшій изъ всѣхъ мальчиковъ на свѣтѣ,- и вотъ вамъ цѣпочка изъ моихъ волосъ. Дайте, я вамъ надѣну на шею сама, моими любящими руками.

Когда папа наклонилъ голову, она немножко поплакала надъ нимъ, а потомъ (обтеревъ сначала глаза объ его бѣлый жилетъ и разсмѣявшись надъ такою несообразностью) сказала:

— Теперь, мой голубчикъ, дайте-ка мнѣ ваши руки. Я сложу ихъ вмѣстѣ — вотъ такъ, а вы повторяйте за мной: «Моя Беллочка»…

— Моя Беллочка, — повторилъ папа.

— Я очень тебя люблю.

— Я очень тебя люблю, моя милочка, — сказалъ папа.

— Вы ничего не должны прибавлять отъ себя, сэръ! Ни въ церкви, ни здѣсь.

— Беру назадъ «милочку», — сказалъ папа.

— Ну вотъ, теперь вы пай-мальчикъ… Говорите дальше: «Ты всегда была»…

— Ты всегда была, — повторилъ папа.

— Несносная…

— Неправда! — сказалъ папа.

— Несносная (слышите, сэръ?), капризная, неблагодарная, безпокойная дѣвчонка. Но я надѣюсь, что со временемъ ты исправишься, и я прощаю и благословляю тебя.

Тутъ она совершенно забыла, что папа долженъ повторять за ней, и повисла у него на шеѣ.

— Ахъ, папочка, если бы вы знали, какъ много я сегодня думала о томъ, что вы мнѣ говорили про старика Гармона, и какъ я топала ногами и ревѣла и колотила васъ своею противной шляпкой, когда мы въ первый разъ встрѣтились съ нимъ. Мнѣ все кажется, что я съ перваго дня рожденія только и дѣлала, что топала ногами, ревѣла и колотила васъ этой ненавистной шляпкой.

— Вздоръ, милочка. А шляпки твои были совсѣмъ не противныя; онѣ всегда шли тебѣ къ лицу. Прехорошенькія были шляпки, а, можетъ быть, просто казались хорошенькими на тебѣ.

— А больно вамъ было, мой бѣдненькій, когда я колотила васъ шляпкой? — спросила она, смѣясь отъ удовольствія, несмотря на свое раскаяніе, передъ этой воображаемой картиной.

— Нѣтъ, дитя. Ты мухѣ не могла бы сдѣлать больно.

— Да, но я боюсь, что не стала бы васъ бить, если бы не хотѣла сдѣлать вамъ больно… А за ноги я васъ щипала, папа?

— Немножко, душенька… Однако, не пора ли мнѣ?..

— Ахъ да! — вскрикнула Белла. — Если я не перестану болтать, васъ заберутъ живьемъ. Бѣгите, папа, бѣгите!

Тихонько, на цыпочкахъ, пошли они наверхъ изъ кухни; ловкой рукой, безъ шуму, Белла отперла наружную дверь, и папа, стиснутый на прощанье въ дочернихъ объятіяхъ, убѣжалъ. Отойдя на нисколько шаговъ, онъ оглянулся. Увидѣвъ это, стоявшая въ дверяхъ Белла еще разъ наложила пальчикомъ свою печать на воздухъ и выставила впередъ свою ножку, напоминая ему о договорѣ. Папа поспѣшилъ выразить свою вѣрность договору соотвѣтственнымъ жестомъ и побѣжалъ со всѣхъ ногъ.

А Белла побродила по саду еще съ часъ или больше, потомъ вернулась въ свою спальню, гдѣ еще спала Неукротимая, и надѣла шляпку скромнаго, но въ сущности весьма коварнаго фасона, которую она сама смастерила наканунѣ. Потомъ она пошла къ спящей сестрѣ, нагнулась и поцѣловала ее.

— Я иду гулять, Лавви, — сказала она.

Неукротимая подскочила въ постели, и пробурчавъ что-то о томъ, что вставать еще рано, снова впала въ забытье.

Взгляните, какъ наша милая Белла спѣшитъ по улицамъ. Взгляните, какъ папа ждетъ свою дочку за насосомъ, по меньшей мѣрѣ въ трехъ миляхъ разстоянія отъ семейной кровли. Взгляните, какъ дочка и папа несутся въ Гринвичъ на одномъ изъ первыхъ утреннихъ пароходовъ.