Наш общий друг. Часть 3

— Вамъ больно видѣть мое горе, мистеръ Рейборнъ; мнѣ тоже больно васъ огорчать. Я не упрекаю васъ, право, не упрекаю. Мы съ вами разно чувствуемъ. Это и понятно: вы вѣдь не то, что я, и вы стоите на другой точкѣ зрѣнія. Вы не подумали, я знаю. Но я прошу васъ: подумайте теперь!

— О чемъ подумать? — спросилъ онъ съ горечью.

— Подумайте обо мнѣ.

— Научите, какъ мнѣ не думать о васъ, Лиззи, и вы совершенно измѣните меня,

— Я не въ этомъ смыслѣ… Подумайте о томъ, что я принадлежу къ другой кастѣ, что цѣлая пропасть отдѣляетъ меня отъ васъ. Вспомните, что у меня нѣтъ покровителя, если нѣтъ его въ вашемъ благородномъ сердцѣ. Пощадите мое доброе имя. Если вы чувствуете ко мнѣ то, что могли бы чувствовать, если бы я была леди, то вы должны признать за мной и право требовать отъ васъ, чтобъ вы обращались со мной, какъ съ настоящею леди. Я не могу стать близкой ни вамъ, ни вашей семьѣ, потому что я простая работница, и если вы истинный джентльменъ, это должно быть для васъ такой же преградой, какъ если бы я была королевой.

Надо было имѣть очень низкую душу, чтобъ остаться глухимъ къ такой мольбѣ. Раскаяніе и колебаніе были написаны на лицѣ его, когда онъ спросилъ:

— Неужели я такъ оскорбилъ васъ, Лиззи?

— Нѣтъ, нѣтъ! Вы можете еще все поправить. Я не о прошломъ говорю, мистеръ Рейборнъ, а о настоящемъ и о будущемъ. Припомните, почему сейчасъ мы здѣсь. Не потому ли, что за послѣдніе два дня вы преслѣдовали меня такъ упорно и насъ могло видѣть столько постороннихъ глазъ, что я должна была, наконецъ, согласиться придти на свиданіе, чтобы положить этому конецъ?

— Опять-таки не слишкомъ лестно для моего самолюбія, — проговорилъ онъ угрюмо, — но это правда. Да, это такъ.

— Ну, такъ вотъ я прошу васъ, мистеръ Рейборнъ… я умоляю васъ — уѣзжайте! Подумайте, до чего вы меня доведете, если не уѣдете.

Онъ подумалъ съ минуту и потомъ спросилъ:

— Доведу васъ? До чего же я васъ доведу тогда, Лиззи?

— Вы заставите меня опять убѣжать. Я живу здѣсь спокойно, хорошо зарабатываю, меня здѣсь уважаютъ. И вы заставите меня разстаться съ этимъ мѣстомъ, какъ я разсталась съ Лондономъ, а если не перестанете преслѣдовать меня, то заставите бѣжать и оттуда, гдѣ я найду убѣжище потомъ.

— Вы, стало быть, твердо рѣшились, Лиззи, — простите мнѣ слово, которое я сейчасъ употреблю, за его буквальную точность, — твердо рѣшились бѣгать отъ любви?

— Я твердо рѣшилась бѣгать отъ такой любви, — отвѣчала она рѣшительно, хоть и дрожа. — Недавно здѣсь умерла одна бѣдная женщина. Я случайно нашла ее умирающей, лежавшей на голой землѣ. Она была на нѣсколько десятковъ лѣтъ старше меня. Можетъ быть, вы слышали о ней?

— Кажется, слышалъ, — отвѣчалъ онъ. — Ее не Гигденъ ли звали?

— Да, Гигденъ. Несмотря на свою старость и слабость, она до конца осталась вѣрна одной цѣли. Въ послѣднюю минуту она взяла съ меня слово, что эта цѣль ея не будетъ забыта даже послѣ ея смерти, — вотъ какъ тверда она была въ своемъ рѣшеніи. То, что она могла сдѣлать, могу сдѣлать и я. Мистеръ Рейборнъ! Если бъ я вѣрила — я не вѣрю, — что у васъ хватитъ жестокости гонять меня съ мѣста на мѣсто въ надеждѣ утомить и тѣмъ заставить сдаться, я сказала бы вамъ: вы можете загонять меня до смерти, но не заставите уступить.

Онъ смотрѣлъ прямо въ ея прекрасное лицо, и на его собственномъ прекрасномъ лицѣ показался такой яркій отблескъ смѣшанныхъ чувствъ удивленія, упрека и гнѣва, что она, такъ горячо его любившая втайнѣ,- она, чье сердце давно уже было полно имъ однимъ, — безсильно поникла головой. Она старалась сохранить твердость, но онъ видѣлъ, что твердость ея таетъ подъ его взглядомъ. И въ тотъ моментъ, когда самообладаніе ей измѣнило, когда онъ впервые понялъ всю власть свою надъ ней, она пошатнулась и упала бы, если бы онъ не подхватилъ ее сильной рукой.

— Лиззи, останьтесь такъ минуту! Отвѣчайте на то, что я васъ спрошу. Если бы насъ съ вами не раздѣляла пропасть, какъ вы выражаетесь, стали бы вы тогда просить меня уѣхать?

— Не знаю, не знаю! Не спрашивайте меня, мистеръ Рейборнъ! Пустите меня, я уйду.

— Клянусь вамъ, Лиззи, что вы уйдете спокойно. Клянусь, что вы уйдете одна. Я не пойду съ вами, я и за вами не пойду, — только отвѣтьте мнѣ!

— Что я могу вамъ отвѣтить, мистеръ Рейборнъ? Какъ я могу сказать, что бы я сдѣлала, если бъ вы были не тѣмъ, что вы есть?

— Если бъ я былъ не тѣмъ, чѣмъ вы меня себѣ представляете, — вставилъ онъ, ловко мѣняя форму фразы, — вы и тогда ненавидѣли бы меня?

— О, мистеръ Рейборнъ! — воскликнула она съ мольбой и заплакала. — Вы хорошо знаете, что я не ненавижу васъ.

— Если бъ я былъ не тѣмъ, чѣмъ вы меня себѣ представляете, вы и тогда были бы такъ же равнодушны ко мнѣ?

— О, мистеръ Рейборнъ, и этого вы не можете думать. Вы знаете, что это не такъ, — отвѣтила она, какъ и прежде.

Во всей ея позѣ въ то время, когда онъ поддерживалъ ее, — въ ея поникшей головѣ было что-то трогательное, молившее его сжалиться надъ ней и не принуждать ее открыть свое сердце. Но онъ не сжалился и продолжалъ: