Наш общий друг. Часть 3

Съ вернувшимся къ нему подозрѣніемъ, что она какъ-нибудь открыла его тайну, онъ отвѣчалъ полувопросительно:

— Мой крестный отецъ и моя крестная мать, вѣроятно.

— Недурно! — сказала она. — Но и не очень хорошо, потому что вы замялись. Ну, ничего: такъ какъ вы сносно знаете катехизисъ до этого мѣста, то остальное я вамъ ужъ прощу. Теперь я буду васъ экзаменовать изъ головы… Джонъ, милый, отчего сегодня ты опять вернулся къ старому? Отчего ты опять спросилъ меня, хотѣла ли бы я быть богатой?

Опять его тайна! Онъ заглянулъ ей въ глаза (она сидѣла ниже его, положивъ руки ему на колѣни и глядя на него снизу вверхъ) и чуть-чуть не сказалъ ей всего.

Не имѣя готоваго отвѣта, онъ не могъ сдѣлать ничего лучше, какъ обнять ее.

— Ну словомъ, Джонъ, — продолжала она, — я хотѣла только сказать: ничего больше мнѣ не нужно въ этомъ мірѣ, и я хочу, чтобы ты вѣрилъ мнѣ.

— Если это и все, то исповѣдь можно считать оконченной, моя дорогая, потому что я вѣрю.

— Нѣтъ, Джонъ, это не все, — проговорила она нерѣшительно. — Это только во-первыхъ. Есть еще ужасное во-вторыхъ и ужасное въ-третьихъ, какъ я, бывало, говорила себѣ въ церкви передъ исповѣдью, когда я была очень маленькой грѣшницей.

— Выкладывай же все, голубушка.

— Джонъ! Увѣренъ ли ты… вполнѣ ли ты увѣренъ, что въ глубинѣ твоего сердца…

— Которое уже не принадлежитъ мнѣ больше, — вставилъ онъ.

— Да, Джонъ, но ключъ отъ него у тебя… Вполнѣ ли ты увѣренъ, что въ самой глубинѣ твоего сердца, которое ты отдалъ мнѣ, какъ я отдала тебѣ свое… что въ какомъ-нибудь самомъ сокровенномъ уголкѣ его не осталось воспоминанія о томъ, какая я была корыстная дѣвчонка.

— Дорогая моя, — заговорилъ онъ нѣжно, прижимаясь губами къ ея губамъ, — если бъ у меня не осталось воспоминанія о томъ времени, развѣ могъ бы я любить тебя, какъ люблю? Развѣ могъ бы я отмѣтить въ календарѣ моей жизни самый лучшій, самый свѣтлый изъ моихъ дней? Развѣ могъ бы я, глядя на твое милое личико и слушая твой милый голосъ, говорить себѣ, что я вижу и слышу мою благородную заступницу?.. Но не можетъ быть, чтобы ты надъ этимъ задумывалась, радость моя?

— Нѣтъ, Джонъ, не надъ этимъ. Не при чемъ тутъ и мистрисъ Боффинъ, хоть я и люблю ее. Подожди минутку, сейчасъ я буду продолжать. Дай мнѣ только немножко поплакать отъ радости. Ахъ, Джонъ, если бъ ты зналъ, какъ сладко плакать отъ радости.

Она плакала у него на груди и потомъ, продолжая держаться за него, разсмѣялась и сказала:

— Кажется, теперь я готова выложить въ-третьихъ.

— А я готовъ выслушать въ-третьихъ, въ чемъ бы оно ни заключалось, — сказалъ онъ.

— Я вѣрю, Джонъ, что ты вѣришь, что я вѣрю…

— О, Господи, сколько тутъ вѣры! — воскликнулъ онъ шутливо.

— Не правда ли? — сказала она и опять засмѣялась. — Я и не замѣтила, что такъ много. Точно спряженіе глаголовъ. Но я никакъ не могу обойтись меньшимъ количествомъ. Попробую опять. Я вѣрю, Джонъ, что ты вѣришь, что я вѣрю, что у насъ довольно денегъ и что мы ни въ чемъ не терпимъ недостатка.

— Это сущая правда, Белла.

— Но если когда-нибудь наши доходы уменьшатся и намъ придется во многомъ ограничить себя, ты и тогда будешь вѣрить, что я не ропщу на судьбу? Да, Джонъ?

— Всегда буду вѣрить, дорогая.

— Благодарю, Джонъ, благодарю тысячу разъ! И, я думаю, я могу съ увѣренностью сказать, — прибавила она съ маленькой запинкой, — что и ты не будешь роптать. Ну да, конечно, я знаю, что могу. Ужъ если я въ себѣ увѣрена, то въ тебѣ и подавно: ты настолько сильнѣе и тверже меня, настолько умнѣе и благороднѣе.

— Молчи! Этого я не хочу слушать, — перебилъ онъ ее. — Въ этомъ ты ошибаешься, хотя во всемъ остальномъ совершенно права… Кстати: я вспомнилъ — что долженъ сообщить тебѣ одну вещь. Я имѣю вѣскія основанія надѣяться, что наши доходы никогда не уменьшатся.

Ей, можетъ быть, слѣдовало бы больше заинтересоваться этимъ извѣстіемъ, но она опять занялась разсматриваніемъ пуговицы, которая привлекла ея вниманіе за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ, и приняла его слова почти равнодушно.

— Ну вотъ, мы наконецъ и добрались до сути, — воскликнулъ онъ, подтрунивая надъ ней. — Такъ это-то заботило тебя?

— Нѣтъ, не это, — отвѣчала она, крутя пуговицу и качая головой.

— Господи спаси и помилуй мою бѣдную женушку! — вскрикнулъ онъ. — У нея есть еще въ-четвертыхъ!

— Да, Джонъ. Это заботило меня немножко, такъ же, какъ и во-вторыхъ, — сказала она, продолжая заниматься пуговицей. — Но это — то, о чемъ я теперь говорю, — забота совершенно другого характера. Гораздо глубже и спокойнѣе другихъ заботъ.

Онъ наклонился къ ней лицомъ. Она подняла свое личико навстрѣчу ему и, положивъ правую ручку ему на глаза, оставила ее такъ.

— Ты помнишь, Джонъ, въ хоть день, когда мы вѣнчались, папа говорилъ о корабляхъ, которые, быть можетъ, плывутъ къ намъ изъ дальнихъ, невѣдомыхъ морей?

— Отлично помню, дружокъ

— Мнѣ кажется… между ними…. есть корабль на океанѣ… который несетъ… тебѣ и мнѣ… ребеночка, Джонъ.

VIКрикъ о помощи