Наш общий друг. Часть 3

Лугъ былъ только что скошенъ, и на его желтозеленомъ фонѣ еще видны были слѣды косы и колеи отъ колесъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ провозили сѣно. Въ концѣ одной такой колеи стоялъ свѣжій стогъ сѣна, закрывавшій видъ.

Что если бы онъ дошелъ до этого стога и обошелъ его кругомъ? Но къ чему праздныя догадки? То, что случилось, должно было случиться. И если бы даже онъ заглянулъ за стогь, какое предостереженіе себѣ могъ бы извлечь онъ изъ того, что тамъ лежалъ ничкомъ какой-то лодочникъ?

«Должно быть, птица перепорхнула на изгородь» — вотъ все, что онъ подумалъ, и, повернувшись, принялся опять ходить.

— Не будь я такъ увѣренъ, что она сдержитъ слово, я бы подумалъ, что она опять хочетъ спрятаться отъ меня, — пробормоталъ онъ, пройдясь еще разъ шесть взадъ и впередъ. — Но она обѣщала, а она никогда не лжетъ.

Повернувъ назадъ у водяныхъ лилій, онъ увидѣлъ ее и пошелъ ей навстрѣчу.

— Я только что говорилъ себѣ, Лиззи, что вы навѣрное придете, хоть вы и опоздали.

— Мнѣ нужно было побыть немного въ деревнѣ, чтобы не подать повода къ подозрѣніямъ, а потомъ пришлось поговорить кое съ кѣмъ по пути.

— Развѣ деревенскіе парни и деревенскія дамы такъ любятъ заниматься пересудами? — спросилъ онъ и, взявъ ея руку, продѣлъ ее подъ свою.

Она позволила вести себя, но шла, не подымая глазъ. Онъ поднесъ къ губамъ ея руку. Она тихонько отняла ее.

— Идите рядомъ со мной, мистеръ Рейборнъ. Не трогайте меня.

Она сказала это потому, что рука его уже прокрадывалась къ ея стану.

Она остановилась и подняла на него серьезный, умоляющій взглядъ.

— Хорошо, Лиззи, хорошо, — сказалъ онъ шутливымъ, но далеко не спокойнымъ тономъ. — Только не смотрите на меня съ такимъ упрекомъ и не будьте грустны.

— Я не могу не быть грустной, но я и не думаю васъ упрекать. Мистеръ Рейборнъ, я прошу… я умоляю васъ, уѣзжайте отсюда завтра же утромъ.

— Лиззи, Лиззи, Лиззи! — взмолился онъ. — Лучше упрекайте меня, но не требуйте невозможнаго. Я не могу уѣхать.

— Отчего?

— Отчего? Оттого, что вы меня не пускаете, — отвѣчалъ онъ съ своей всегдашнею безпечной искренностью. — Поймите. Я тоже не думаю васъ упрекать. Я не говорю, что вы держите меня умышленно. Но вы меня держите — это фактъ.

— Мистеръ Рейборнъ, угодно вамъ идти со мной рядомъ, не дотрагиваясь до меня? (Его рука опять коснулась ея стана.) Я хочу поговорить съ вами серьезно.

— Я сдѣлаю для васъ все въ предѣлахъ возможнаго, Лиззи, — отвѣчалъ онъ съ веселой шутливостью и скрестивъ ни груди руки. Смотрите: вотъ вамъ Наполеонъ Бонапартъ на островѣ Св. Елены.

— Когда третьяго дни я, возвращаясь съ фабрики, встрѣтила насъ, — начала Лиззи, останавливая на немъ свой просящій взглядъ, затронувшій его лучшую натуру, — вы мнѣ сказали, что очень удивлены нашей встрѣчей и что вы пріѣхали сюда только поудить. Правду вы сказали?

— Совершенную неправду, — отвѣчалъ онъ спокойно. — Я пріѣхалъ сюда потому, что зналъ, что найду васъ здѣсь.

— А догадываетесь вы, почему я покинула Лондонъ?

— Боюсь, Лиззи, что вы это сдѣлали, чтобъ избавиться отъ меня, — сказалъ онъ чистосердечно. — Это не льститъ моему самолюбію, но я думаю, что вы это сдѣлали для того.

— Да, для того.

— Какъ могли вы быть такъ жестоки?

— О, мистеръ Рейборнъ! — вскрикнула она, вдругъ залившись слезами. — На моей ли сторонѣ жестокость? О, мистеръ Рейборнъ, мистеръ Рейборнъ! Не жестоко ли то, что вы сейчасъ здѣсь?

— Заклинаю васъ всѣмъ, что есть на свѣтѣ добраго — и это не значить, что я васъ заклинаю своимъ именемъ, ибо Богъ одинъ знаетъ, какъ мало добраго во мнѣ,- но… ради всего святого не горюйте такъ! — проговорилъ онъ.

— Какъ я могу не горевать, когда я знаю… когда я понимаю разстояніе между нами? Какъ я могу не плакать, когда я горю отъ стыда, какъ только вспомню, зачѣмъ вы здѣсь! — сказала она, закрывая руками лицо.

Онъ смотрѣлъ на нее съ искреннимъ чувствомъ нѣжной жалости и угрызенія. Его чувство было не настолько сильно, чтобы заставить его пожертвовать собой и пощадить ее, но все же это было сильное чувство.

— Лиззи! Я раньше ни за что бы не повѣрилъ, что какая-нибудь женщина въ этомъ мірѣ можетъ такъ глубоко меня тронуть такими простыми словами. Но не судите меня слишкомъ строго. Вы не знаете, какое мѣсто вы занимаете въ моей душѣ. Вы не знаете, какъ вы преслѣдуете меня и смущаете. Вы не знаете того, что моя проклятая безпечность, приходившая мнѣ на помощь съ слишкомъ услужливой готовностью во всѣхъ затрудненіяхъ моей жизни, отказывается служить мнѣ теперь. Вы поразили ее на смерть, и подчасъ я почти готовъ желать, чтобы вы убили и меня вмѣстѣ съ ней.

Она не была приготовлена къ такимъ страстнымъ рѣчамъ, и онѣ пробудили въ ея сердцѣ естественный проблескъ женской гордости и радости. Развѣ не счастье было сознавать, что, при всей своей винѣ передъ нею, онъ такъ много думалъ о ней и что она имѣла надъ нимъ такую власть?