Наша музыка. Полная история русского рока, рассказанная им самим

За несколько месяцев до наступления 1991 года фирма «Мелодия» открывает свою студию в Ленинграде. В сентябре одним из первых клиентов студии становится свердловская группа «ЧайФ» — их в Питере вообще любят, и рок-критик Андрей Бурлака — в то время «мелодиевский» редактор — приглашает музыкантов записаться. Студия не совсем готова, но никого это не останавливает. За пультом стоит клавишник Андрей Муратов («Зоопарк», «ДДТ») по прозвищу Мурзик. Материала полно, и группа рвется в бой!

Владимир Шахрин: Я вот сейчас пытаюсь вспомнить, в какое время года происходила запись альбома, и не могу. Помню, что было как-то сыро и гадко, — но в Петербурге ведь всегда так. Скорее всего дело было или весной, или осенью. У нас как раз произошли определенные изменения в составе в этот момент, как раз ушел бас-гитарист Антон Нифантьев и пришел Володя Привалов, плюс появился Володя Желтовских по кличке Малой, который играл на альте, бубне и делал сальто на сцене.

За словами «определенные изменения в составе» скрывается драматичная история. В конце 1980-х «ЧайФ» был стадионной группой и гремел наравне с другими уральскими и неуральскими легендами. Но… к концу десятилетия команда практически перестала существовать. Из пятерых участников четверо либо ушли, либо собрались уходить. В столь кризисной ситуации Владимиру Шахрину пришлось, по сути, собирать группу заново — он убедил не уходить своего лучшего друга, гитариста Владимира Бегунова, и позвал за ударную установку еще одного армейского приятеля — Валерия Северина. После этого и Нифантьев передумал… Следами того стресса остались композиции, без которых и сейчас группу не отпускают со сцены — «Поплачь о нем» и «Ой-йО». Но невесело было Шахрину, когда он их сочинял…

В 1989 году был записан и выпущен на виниле альбом «Не беда». Отношения с Нифантьевым оставались напряженными, и в 1990-м он покинет группу (а потом вернется и опять уйдет). На его место взяли сразу двоих — Владимира Привалова и Владимира Желтовских. Привалов, по кличке Арнольд, был басистом неважным — он, например, не мог придумать свои партии самостоятельно, и Шахрину с Бегуновым приходилось соображать за него. Желтовских играл прекрасно, но пил — при всем своем нежном возрасте — едва ли не больше ветеранов. Да и делать с его альтом было особо нечего. Тем не менее это был уже боеспособный состав, с которым можно было играть и записываться.

Владимир Шахрин: Насколько я помню, альбом мы писали недели три-четыре. Жили в гостинице «Октябрьская» в одном большом трехместном номере, и каждый день ездили на Васильевский остров, где находилась студия «Мелодия». Так получилось, что эта студия находится в помещении Лютеранской церкви, где в субботу с утра проходили службы, а все остальное время звучала музыка.

Кое-как привыкнув к новым условиям, музыканты приступают к работе. Однако жизнь не дает им расслабиться и сосредоточиться на музыке! В январе 1991 года министр финансов Валентин Павлов объявляет о денежной реформе и изъятии из обращения старых пятидесяти — и сторублевых купюр. За три дня гражданам разрешается обменять в сберкассах сумму, не превышающую их месячного оклада.

Свое решение правительство оглашает в вечернем телеэфире, и предприимчивый житель тогда еще Советского Союза тут же предпринимает решительные действия. Одними из первых под удар граждан попадают таксисты, работающие вечером на смене и ничего не подозревающие о реформе. Народ ловит такси и обменивает старые купюры на скопившуюся за день у шофера мелочь. Уже на утро следующего дня этот фокус не проходит, купюры принимают только сберкассы, в которые выстраиваются километровые очереди.