Национальная идея и адмирал Колчак

Со временем разочарование в последствиях революции усиливалось. В редакционной статье «Сибирской речи» от 23 июня под названием «Некоторые итоги русской революции» они излагались следующим образом: «Без дела и без толку слоняющиеся толпы, насильничество, повсеместная грязь и мерзость запустения, одно только разрушение без всякого пока намека на созидание, отсутствие уважения к заслугам, отсутствие любви к Родине… Милиция поглощает средства впятеро и вдесятеро больше старой полиции, не исполняя и десятой доли ее работы». Сравнивая произвол Совдепов с прежней имперской бюрократией, газета замечала: «Толмачев (прославившийся своими беззакониями градоначальник Одессы в 1907–1911 гг. – В. Х.) хоть не присваивал себе чужих типографий, современные «левые» Толмачевы не брезгуют и этим… Революционное хамство есть не что иное, как… самодержавие без царя… Все требуют средств и помощи от государства, отказываясь платить ему какие бы то ни было налоги, наивно думая, что для государственных нужд достаточно экспроприировать десятки тысяч богачей. Все стремятся только к одному: как можно больше получать и как можно меньше работать, не отдавая себе отчета, откуда же эти средства возьмутся». В заключение делался вывод: «Только патриотизм может спасти революцию и возродить наше государство».^[282] Однако пути подъема патриотизма не раскрывались.

В другой статье тех дней говорилось: «Революция зажгла вселенский факел братства народов. Но… светящийся факел этот никого не согрел. Напротив, он стал распространять вокруг себя удушливый чад внутренних распрей и вражды, тяжелый туман интернационального обмана».^[283]

Чем дальше, тем резче кадеты оценивали политическую ситуацию в России. Менее чем через три месяца после Февраля «Сибирская речь» констатировала: «Анархия начинает грозить самому существованию России».^[284] Несколько дней спустя та же газета писала: «Вот уже третий месяц, как мы пытаемся околдовать, заворожить всю страну прекрасными словами, но что получается из этого, кроме одного говорения? Отечество несется на всех парусах к гибели, к экономическому и финансовому краху, к анархии…, а мы в это время, стоя на тонущем корабле, произносим свои заклинательные формулы, выносим резолюции, выкрикиваем лозунги и в этой словесной вакханалии кружимся, словно листья в ноябре… Довольно слов! Довольно лозунгов!»^[285] – призывала в заключение газета.

Полемизируя с революционными демократами (эсерами и меньшевиками), по-прежнему упоенными «развитием революции», сибирские кадеты отмечали: «Весь ужас в том, что… мы приняли революцию как цель, а не как средство… Революция – движение, переход от одной формы общественного состояния в другую… Революция должна была кончиться с падением трона… Результатом продолжения революции явилось не укрепление, а расшатывание нового строя».^[286] Автор статьи образно сравнивал затягивание состояния революционной стихии с затягиванием родов акушеркой.

Размышляя над причинами наступающей анархии в условиях демократии, сибирские кадеты усматривали одну из них в народной психологии, лишенной в силу исторических условий политической культуры: «Общество, привыкшее столетиями ютиться по перегородкам и полицейским камерам, на другой день после отмены сословных и национальных ограничений создало себе новые – партийные и социальные» (здесь и далее выделено мной – В. Х.). Они раскрывали произошедшую в народном сознании подмену понятий: «Первенствующее сословие – дворянство заменено новым первенствующим сословием – рабочим классом». Отмечая типичный для политических радикалов всех мастей психологический прием направлять народную агрессию против искусственно раздуваемого образа врага, они проводили прямую параллель между черносотенными еврейскими погромами дореволюционной эпохи и развернувшейся в 1917 г. травлей Советами «буржуев».^[287]

Помимо здравых психологических наблюдений, в этой статье привлекает внимание точно подмеченная тенденция подмены одного сословного строя другим. Правда, в послефевральский период она проявлялась еще только на уровне действий и стремлений левых деятелей Советов и шедших за ними социальных низов, на практике же была реализована в полной мере большевиками после Октября в форме «диктатуры пролетариата». Но сам факт, что на нее обратили внимание еще за несколько месяцев до Октября, говорит о прозрении кадетов и предвидении дальнейшего развития событий, чего упрямо не хотели замечать социалистические партии и глава Временного правительства А. Ф. Керенский.