Национальная идея и адмирал Колчак

Тяготение кадетов к диктатуре, в дальнейшем определившее их слияние с белогвардейцами, впервые отчетливо проявилось после июльских событий 1917 г., а в руководстве партии – накануне. Уже в июне 1917 г. П. Н. Милюков негласно вел через Союз офицеров армии и флота (как свидетельствовал председатель Союза Л. Н. Новосильцев в письме А. И. Деникину в 1922 г.) первые зондирующие переговоры с адмиралом А. В. Колчаком (только что ушедшим с Черноморского флота) о возможности передачи временной власти военным.^[293]

Наиболее видными представителями левого крыла партии в Сибири, оставшегося на старых позициях «классического» демократизма, были Н. В. Некрасов, Н. Н. Кравченко, Н. Я. Новомбергский, М. П. Логиневский (Томск), Н. Н. Кармазинский (Иркутск), П. А. Рогозинский (Тюмень). Но их голоса становились все слабее в партии. В условиях растущей политической поляризации некоторые из них (в т. ч. Некрасов, Новомбергский) вышли из партии; в ней однозначно победило правое крыло. Не последнюю роль в этом сыграло присоединение к кадетам октябристов и других более правых либералов, произошедшее после Февраля.

В Сибири процесс размежевания среди кадетов, характерный практически для всех партий эпохи революции, начался несколько позже, чем в Европейской России, а именно – после июльских событий. По существу эти события ознаменовали раскол кадетской партии. Бывший лидер сибирских кадетов и всего левого крыла партии Н. В. Некрасов покинул ее в ходе июльского правительственного кризиса, отказавшись подчиниться решению ЦК об отзыве своих представителей, был заклеймен на IX съезде как ренегат и вдобавок обвинен в развале транспорта в бытность свою министром путей сообщения.^[294] Пути его и партии окончательно разошлись. С частью единомышленников он образовал Республиканско-демократическую партию. С другой стороны, часть бывших октябристов, не перешедших на платформу кадетов, образовала Либерально-республиканскую партию (поскольку прежние монархические лозунги после Февраля не имели шансов на успех).^[295] Обе эти партии были малочисленны и маловлиятельны, а в Сибири практически не имели корней – за исключением Новониколаевска, где республиканцы-демократы выдвинули своих кандидатов на муниципальных выборах. Результатом стала дальнейшая эволюция кадетской партии вправо.

В августе 1917 г. кадетские лидеры по существу стимулировали Корниловское выступление, хотя и не решились открыто поддержать его. Понимание неизбежности военной диктатуры приходило к ним постепенно. Одной из первых эту мысль высказала в виде предупреждения «Сибирская речь» в передовой статье «Проблема власти» 19 августа 1917 г. В ней говорилось: «Шестой месяц Россия созидает власть. И шестой месяц Россия живет без власти… Продолжается академический спор вокруг вопроса о власти; между тем государство без власти существовать не может». Газета предупреждала: если правительство не проявит силу, «логика событий приведет… к военной диктатуре».^[296]

Но по инерции кадеты еще сохраняли свои традиционные демократические лозунги. Неправомерно утверждение,^[297] высказанное всего лишь на основе занятой съездом жесткой позиции по отношению к неудавшемуся путчу большевиков, будто IX (июльский) съезд кадетской партии означал поворот к идее диктатуры. Так, при обсуждении в прессе проекта конституции России тобольские кадеты высказались за демократическую модель Третьей республики во Франции как за «самый совершенный способ согласования исполнительной и законодательной власти», против вариантов американского (как чересчур авторитарного) и швейцарского (как слишком безответственного для исполнительной власти).^[298]

На совещании ЦК партии в августовские дни 8 из 12 присутствовавших участников высказались против диктатуры – ни партия, ни ее руководство еще не были готовы к этому.^[299]

По словам самого П. Н. Милюкова, итоги Корниловского выступления окончательно определили «грань между право- и левонастроенными членами партии» и «активное участие правонастроенных в будущем Белом движении».^[300] П. Б. Струве (еще в 1915 г. покинувший кадетскую партию как слишком «правый», но по существу отражавший настроения ее правых кругов и теперь) в частной переписке сравнивал поражение Корнилова с разгромом русских войск под Нарвой, выражая надежду, что за Нарвой последует Полтавская победа.^[301]