Национальная идея и адмирал Колчак

Совсем иначе отнеслись к Корнилову левые кадеты, часть которых к тому времени отмежевалась от партии. По свидетельству П. Н. Милюкова, именно Н. В. Некрасов первым в правительстве предложил объявить Корнилова «изменником» и составил текст воззвания А. Ф. Керенского на этот предмет в критические дни Корниловского выступления.^[302] Но в сентябре Некрасов не вошел в последний по счету состав Временного правительства и был «понижен»: назначен на пост генерал-губернатора Финляндии.^[303] Из других видных сибирских кадетов покинул партию Н. Я. Новомбергский, но, в отличие от Некрасова и Зубашева, продолжил политическую деятельность, объявив себя «беспартийным социалистом». Его примеру последовали многие левые кадеты, в особенности представители нацменьшинств.

Идея диктатуры находилась еще в начальной стадии вызревания. Неготовность кадетов к вариантам развития событий в «Корниловские дни» проявилась в растерянности и пассивности, в соответствии с уклончивой милюковской формулой «сочувствие, но не содействие». Но сочувствие было уже несомненным. Н. В. Устрялов (в будущем – видный кадетский деятель при Колчаке) писал в те дни в своем дневнике о Корнилове: «Он хочет стать диктатором, и он тысячу раз прав. Но есть ли у него реальная сила? Дай ему Бог успеха, давно пора взять Россию в руки».^[304] После краха Корниловского выступления руководство партии и местные парторганизации поспешили осудить его; но подоплека событий, вызвавших неподчинение Корнилова и нарушение соглашения с правительством, выяснилась вполне лишь позднее, в ходе следствия.

На данном этапе идейный поворот либералов «вправо» еще не стал определяющим. Во всяком случае, X съезд партии 14–16 октября 1917 г. постановил не отказываться от демократических программных лозунгов на предстоящих выборах в Учредительное собрание, определенных предыдущим майским съездом, и от деятельности в Предпарламенте.^[305] Это выразилось и в известной речи П. Н. Милюкова в Предпарламенте, заканчивавшейся здравицей в духе прежних, западнических партийных традиций: «Да здравствует цвет человечества – передовые демократии Запада, давно прошедшие тот путь, на который мы только что вступаем неверными нетвердыми шагами!»^[306] В такт своему лидеру, иркутская кадетская газета «Свободный край» в редакционной статье «Революция и самобытность» сравнивала положение в России с анархией и голодом первых лет Французской революции и писала: «Что же касается самобытности, то пока забудем о ней, ибо все разумное, вечное, светлое пришло к нам с Запада, а те пережитки самобытности, которые еще крепко сидят в нашем русском нутре, мы должны изжить. И чем скорее, тем лучше».^[307]

Из изложенного видно, что развитие событий после Февраля 1917 г., вознесшего либералов на вершину власти, поначалу действительно вызвало, с одной стороны, их консолидацию вокруг кадетской партии, с другой стороны – максимальный сдвиг ее программы «влево» и коалицию с революционной демократией. Но лишь до того момента, когда ситуация стала окончательно выходить из-под контроля Временного правительства. Уже после апрельского кризиса, по существу лишившего кадетов господства в правительстве, можно говорить о постепенном сдвиге вправо позиций большинства из них по ключевым вопросам, и в первую голову – по вопросу об организации власти и ее методах. Рубежом следует считать события лета 1917 г.: июньскую катастрофу на фронте, неудавшийся июльский мятеж большевиков, который вынудил уже социалистов пойти навстречу кадетам, и Корниловское выступление, крах которого привел к фактическому распаду коалиции и сделал правый поворот в идеологии кадетов необратимым (притом что деятели, несогласные с ним, остались в меньшинстве и начали покидать ряды партии). Особенно наглядно этот поворот проявился именно среди кадетов Сибири, до революции представлявших в основном левый фланг партии. С этой поры начались глубокие изменения идеологии и тактики, внешне ознаменованные фактическим перемещением регионального партийного центра из вузовско-интеллигентского Томска в буржуазно-чиновничий Омск.

Глава 4. Кадеты и экономика: от народнического уклона – к классике либерализма