Национальная идея и адмирал Колчак

С другой стороны, в Сибири медленнее, по сравнению с Европейской Россией, шло партийное размежевание. Так, если в центре страны окончательное размежевание между большевиками и меньшевиками произошло в апреле 1917 г., то в Сибири их объединенные организации сохранялись до осени, а на муниципальных выборах они местами даже блокировались с эсерами.

Муниципальные выборы осенью 1917 г. еще раз показали, что после Февраля кадетская партия стала центром притяжения всех либеральных сил. Вокруг нее сплотились наиболее влиятельные буржуазные организации – торгово-промышленные съезды и биржевые комитеты. Как правило, кадеты выступали на выборах отдельными партийными списками, но порой в них входили их союзники, формально не являвшиеся членами партии. Так, на городских выборах в Омске по списку прошло 10 «партийных» кадетов, но с шедшими по одному с ними списку беспартийными их оказалось 15; в Тобольске аналогично прошли по списку 8, но в итоге оказалось 11.^[441]

Вместе с тем, итоги осенних выборов показали повсеместный после Корниловских событий рост влияния большевиков. Так, в Томске они получили 32 % голосов (почти половина избранных были рабочими), тогда как эсерам досталось всего 23 % против 75 весной (практически все они были интеллигентами), кадетам – 16,5 % (17 мест, среди них – известный профессор Г. Г. Тельберг), остальные партии получили незначительное число голосов.^[442] Парадокс в том, что сами кадеты торопились провести перевыборы в Томске, еще в июле требовали роспуска самодеятельного «народного собрания».^[443] По-прежнему не получили ни одного места кадеты в Новониколаевске, близкие к ним республиканцы-демократы не улучшили своих позиций (правда, и влияние большевиков здесь не усилилось: преимущество сохранили эсеры).^[444]

Для сравнения: на прошедших практически одновременно перевыборах городской думы в Москве кадеты завоевали второе место после большевиков, а эсеры очутились на третьем, набрав в 3 раза меньше голосов, чем большевики, и в 1,5 раза меньше, чем кадеты,^[445] – хотя весной того же года эсеры практически повсеместно были первыми. В промышленно развитых регионах и крупных городах влияние эсеров падало гораздо быстрее, чем в провинциальных городах сравнительно отсталой Сибири. В столицах изменения соотношения сил на июньских и августовских муниципальных выборах были таковы: численность голосовавших за большевиков возросла с 20 до 33 % в Петрограде и с 12 до 52 % в Москве, за кадетов – осталась на уровне 22 % в Петрограде и возросла с 17 до 26 % в Москве, в то же время за эсеров и меньшевиков – напротив, сократилась с 55 до 44 % в Петрограде и с 70 до 15 % в Москве.^[446]

Правда, с учетом блокирования кадетов с другими либеральными элементами их позиции выглядели несколько лучше. Так, в 8 городских думах Тобольской губернии (без Березова и Сургута) кадеты и примкнувшие к ним группировки завоевали 27 % голосов, в Красноярске – 30 %, в Томске – 33 %.^[447]

И, хотя в целом по стране и по Сибири в частности на муниципальных перевыборах победил опять же блок умеренных социалистических партий, а в Томске и Красноярске – большевики, влияние кадетов, достигнув нижней отметки летом 1917 г., осенью вновь существенно возросло, что неоднократно отмечалось исследователями. Особенно заметно это было в таких городах, как Омск, Иркутск, Тобольск, Тюмень, Бийск.^[448] По сути, это был симптом разочарования широких масс избирателей в умеренно социалистических партиях, доминировавших и во Временном правительстве (с мая—июля), и в Советах (до сентября). Происходила естественная в условиях агонии демократии поляризация политических сил.

Комментируя ситуацию с «большевизацией» местных органов самоуправления (как Советов, так и городских дум и земств), иркутская кадетская газета «Свободный край» констатировала: «Эсеровская демагогия оказывается уже недостаточно острой, требуются более сильные раздражители, и их-то щедрой рукой рассыпают перед невежественными массами большевики».^[449]