Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Хлестаков – черт его знает что такое. Трудно, но не так уж. Чехов – Хлестаков очень интересный, но у нас будет другая планировка. Хлестаков в обычной трактовке, конечно, фат. Это мешает, этого не нужно, потому что, если человек с детства привык прилично одеваться, незаметно, что он в хорошем платье. Фатами обыкновенно бывают горбатые, чтобы скрыть свое уродство. Это любопытная черта: как будто если он приоденется, то перестанет быть горбатым и не скажут, что он ростом не подходящ или еще что-нибудь. Хлестаков хорошо носит костюм. Жесты его не фатоватые, быстр в движениях, немножко шулер. Опять игра руками. Трубка у него особенная, он хорошо ею владеет. Ракурсы, повороты головы, остальное в мизансценах – как сидит, как голову держит, как ногу на ногу положит. Роль с большими приемами ловкой игры[314].

Немая сцена в комедии «Ревизор». Рисунок, приписываемый Н. В. Гоголю.

Лепка кукол для «немой сцены». Работники бутафорской мастерской ГосТИМа В. Н. Петров и М. Н. Иванов Фотограф А. А. Тимерин (1926)

«Немая сцена». Куклы без костюмов и в костюмах (репетиционный момент)

4. Анти-Гоголь, или Соприкосновение. Версия В. В. Розанова

Умереть лучше, легче, чем жить с Гоголем, читать Гоголя, вторить Гоголю, думать по Гоголю. Но ведь Гоголь универз. Он и сам не знал (а может, и знал?) о себе, что он универз, и что около него ничего другого не растет, что около него все умирает, чахнет, как около мертвого озера в Ханаане. Если бы Гоголь был «частность», то, конечно, была бы великолепная страница литературы и великолепная минутка в жизни, но ведь он не частность и не минутка, он – все и один. Нет Пушкина около него…

В. В. Розанов

…Не трогайте Гоголя. Каторжная работа по изучению русского языка, необходимая для того, чтобы его прочесть, не оплатится привычной для вас монетой. Не троньте его, не троньте. Ему вам нечего сказать. Избегайте, воздержитесь, не надо!

В. Набоков

1

Бесконечный гоголевский зуд Розанова; от этой чесотки все тело красными пятнами с зачесами до крови. 1909-й – четыре подряд статьи-заметки о Гоголе; записи 1915-го. Но два важнейших и первых текста появляются друг за другом: «Пушкин и Гоголь» (1891), «Как произошел тип Акакия Акакиевича?» (1894). Иногда кажется, что о чем бы он ни писал, в уме все время держит Гоголя, непостижимую загадку и тайну русской действительности. И от истерики преклонения к свержению проклятого идола, от сокрытия и восхищения к разоблачению. В одной из своих бесчисленных заметок, посвященных Гоголю, Розанов сравнивает два портрета: первый, это гравюра на дереве неизвестного художника «Гоголь в юности» (1827) и последний, посмертный, – «Гоголь в гробу» (1852); не из праздных соображений любопытного, а чтобы указать на их «ужасающее» оскорбительное сходство. Если придерживаться версии Розанова, то Гоголь еще в юности был мертвым, иначе всегда была мертва его «душа», ведь иначе трудно объяснить, почему он так мог бездушно писать – избегая всякого чувственного и морального участия в том, что описывает.

Вот рассказ г. Рамазанова, мастера-скульптора, снимавшего с Гоголя посмертную маску, к которому отсылает Розанов: