Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Хома Брут совершает ошибку: вместо того чтобы притвориться мертвым и незрячим, он попытался увидеть то, что не может быть видимо, он захотел распространить право жизни на область мертвого, увидеть собственный страх… тем самым избавиться от него. И поплатился за дерзость. Мертвое, оживая, зачаровывает: возвращает взгляд, обращенный к нему. Не просто пугаться, страшиться и избегать, а выдержать этот ужас, увидеть гримасу собственного страха. В одном из писем Гоголь признается: «Если бы кто видел те чудовища, которые выходили из-под пера моего вначале для меня самого, он бы, точно, содрогнулся. ‹…› Тут-то я увидел, что значит дело, взятое из души, и вообще душевная правда, и в каком ужасающем для человека виде может быть ему представлена тьма и пугающее отсутствие света»[126]. Двойное видение: видел как пишущий и видел как сновидящий; видел сам «вначале», и потом уже «содрогнулся», потому что увидел то, что не ожидал увидеть. Но самое главное: это «отсутствие света». В ходе письма, естественно, Гоголь пытается избавиться от первоначальных сцен ужаса, кошмара, но то, что они так ярко и подробно описываются, говорит о неустранимом влечении к тому, что за пределом жизни. Черный мертвящий зрачок Вия, «две черные пули» – символ остановки жизни; тот, кто видим и видим весь, тот мертв; только мертвый допускает то, что живой никогда не допустит: полный обзор себя. Можно сказать, что Хома Брут умирает не из-за любопытства, а из-за незнания того, что смерть есть следствие непреодоленного, непережитого страха. Знание – вот что противостоит страху смерти, тем более, – философия, которую изучал в бурсе Хома, но, видно, этим «главным знанием» он не смог воспользоваться. Там, где появляется страх перед мертвым, прекращается миметическая активность, прерывается цепь метаморфоз, ускользаний и подмен. Хома Брут очерчивает вокруг себя круг, защиту от нечистой силы, но этого оказалось недостаточно, ибо его взгляд вожделел к Ужасу (стремился увидеть то, что нельзя увидеть, – саму смерть), невольно смещаясь от центра к опасной периферии. Хома Брут не только не понимает, что с ним происходит, но и не знает за собой вины; он не смог уберечься от проникающей, темной силы именно потому, что центр души его блуждал и не имел гармонического единства и «места» в мире, поэтому-то он и гибнет… от смертного страха. Так же гибнет и Акакий Акакиевич Башмачкин, утратив в ужасах потерь смысл существования.

Многие гоголевские персонажи имеют нечто внутри себя, какое-то небольшое темное пятно: метку природного хаоса, начального разрыва, «расхлеста», «мертвую точку», – метку Черта. На том самом месте, где должна быть душа, можно обнаружить темное пятно, сначала маленькое, едва заметное пятнышко, затем оно разрастается, расширяется и захватывает мир. Внутри прозрачного тела русалки небольшое темное пятно, точка, из которой рождается страх перед могильной чернотой Вия, переходящий в ужас… в эпидемию страха.

* * *