Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Перед нами картина с непрерывно текущим, изменяющимся психо-оптическим рельефом (силуэтом)[143], который мы можем выявить при медленном прочтении фрагмента, расставляя пункты перехода или излома между образами, размечая глубину фокусных расстояний. Важно установить зрительный путь, которым движется нейтральный глаз наблюдателя. Искомое – некий виртуальный ландшафт с возвышенностями и впадинами, провалами и пиками, участками плоскими и ребристыми, но этот же ландшафт может получить звуковые качества, цветовые и даже композиционные. Все эти планы как тонкая прозрачная бумага накладываются на образ, отчасти трансформируя его, отчасти углубляя, усиливая его рельеф. Настоящий отрывок из «Мертвых душ» построен на игре появления/исчезновения персонажа; он появляется, чтобы исчезнуть, и исчезает, чтобы появиться. Замечательное колебание образа Плюшкина между «хозяином» и «ключницей»: как только это странное существо перестает шевелиться, оно мгновенно исчезает в предметах ближайшего интерьера; оживление его зависит от дистанции, которую занимает туда-сюда курсирующий глаз наблюдателя. («Ой, баба!», «Ой, нет!» – «Конечно, баба!»)[144]. Глаз нейтрален в том смысле, что им располагают персонаж, автор и читатель, правда, в разном времени и с разной степенью оптической точности. Итак, выявляем глазные трассы. Причем выявлять их будем с помощью оптических эквивалентов. Первая трасса ведет нас от достаточно крупных предметов (деталей) – «сломанный стул», «часы с остановившимся маятником», «шкап со старинным серебром» – к «бюро», словно втыкается в него, вот тут-то и происходит отклонение, вызываемое резким изменением фокусного момента. Теперь взгляд видит то, что он не должен был увидеть, если бы придерживался прежнего маршрута (не забудем, что это взгляд-прищур, взгляд-крючок). И вот мы видим «рюмку», и не просто рюмку с «какой-то жидкостью», а рюмку с «тремя мухами», рядом не просто «два пера», а два пера, «высохшие как в чахотке», и «зубочистка» не просто зубочистка, а «совершенно пожелтевшая, которою хозяин, может быть, ковырял в зубах своих еще до нашествия на Москву французов»… Заметно, насколько быстро изменение рельефа письма, оно происходит за счет смены оптических эквивалентов: взгляд усилил свою микроскопию и выделил в обстановке комнаты много новых, дополняющих деталей, описание которых может стать бесконечным. Возможен расщеп каждого атома образа. Однако это не перечисление, не просто выстраивание в ряд, а воссоздание необходимой среды, так сказать, плюшкинизация пространства в целом.