Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

«В угольной из этих лавочек или, лучше, в окне помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль бородою»[146].

«Подъезжая к крыльцу, заметил он выглянувшие из окна почти в одно время два лица: женское в чепце, узкое, длинное как огурец, и мужское, круглое, широкое как молдаванские тыквы, называемые горлянками, из которых на Руси делают балалайки, двухструнные, легкие балалайки, красу и потеху ухватливого двадцатилетнего парня, мигача и щеголя, и подмигивающего, и посвистывающего на белогрудных и белошейных девиц, собравшихся послушать его тихострунного треньканья»[147]

«Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхваты вал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почто вый звонок, неугомонный дискант, вероятно, молодого щенка, и всё это наконец повершал бас, может быть ста рик или просто наделенный дюжею собачьей натурой, по тому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе, тенора поднимаются на цыпоч ки от сильного желания вывести высокую ноту, и всё, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстух, присев и опу стившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла»[148].

«…одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов. В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки, хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье, если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами или поизотрется само собою. Но не сгорит платье и не изотрется само собою; бережлива старушка, и салопу суждено пролежать долго в распоро том виде, а потом достаться по духовному завещанию племяннице внучатной сестры вместе со всяким другим хламом»[149].