Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Значение спиртного в нашем современном мире, неимоверно сложном и меняющемся с беспрецедентной быстротой, можно адекватно оценить, только если рассматривать данный вопрос в широкой исторической, психологической и эволюционной перспективе. В результате мы можем прийти к выводу, что для определенных целей употребление алкоголя следует заменить чем-то более подходящим и безопасным. Безалкогольные альтернативы представляются особенно привлекательными в эпоху, когда нам грозят относительно новые опасности – дистилляция и разобщенность. Например, если наша цель – упрочить связи в группе или чувство принадлежности к команде, вполне возможно, что выезд компании на лазертаг или квест обеспечит те же результаты, что и проспиртованная вечеринка, но без единого негативного последствия. Собрав больше данных о микродозировании психоделиков, мы, возможно, обнаружим, что они пробуждают наши творческие способности ничуть не хуже алкоголя, только без риска привыкания или разрушения печени.

Другие аспекты являются более спорными и сложными, но и в них следует грамотно очертить ландшафт принятия решений. Может быть, офисные праздники должны быть безалкогольными или проводиться утром c ограничением в виде одного бокала шампанского. Может быть, хорошо и правильно, что средства канадских федеральных грантов, даже выделенные на нетворкинг, запрещено расходовать на спиртное. Каковы издержки и выигрыши от подобного ограничения или полного исключения алкоголя? Безусловно, умеренно выпить – менее сомнительное дело, чем по-настоящему напиться (так, чтобы содержание спирта в крови превысило 1,0‰), но всегда ли плохо излишество? Здесь мы вступаем на зыбкую почву. Излишек, очевидно, опасен и ведет к экспоненциальному росту издержек, но не всегда можно категорически утверждать, что он дезадаптивен. В некоторых случаях перебрать в правильно выбранный момент очень полезно, чтобы объединить группу определенного типа или помочь человеку пережить тяжелый этап в отношениях. Можно не сомневаться, что на протяжении нашей эволюционной истории способность разоружаться химическим способом, искренне ставить себя в уязвимое положение по отношению к другому человеку давала важнейший социальный выигрыш, перевешивавший очевидные издержки.

По крайней мере, если речь идет о науке, то пора двигаться дальше от теорий мозгового захвата и эволюционного пережитка, а что касается отношения к спиртному в культуре, не мешало бы преодолеть устаревшие обывательские представления и нравственный дискомфорт. Споры о надлежащей роли психотропных веществ в нашей жизни должны опираться на самые точные знания из области естественных наук, антропологии и истории, которые в настоящее время далеки от реальности. Заняв правильную позицию, мы сумеем увидеть, с какими компромиссами имеем дело при разработке политики и принятии собственных решений о том, какое место должны занимать опьяняющие вещества в нашей жизни. Тяга человека к алкоголю – не эволюционная ошибка. Мы напиваемся, поскольку у нас есть на это веские основания. Невозможно решить, пить или не пить, – ни на индивидуальном, ни на общественном уровне – если не понимать роли опьянения в создании, развитии и сохранении человеческой общности, да и цивилизации в целом.

Однако сделать это крайне сложно в современном идейном климате – одновременно технократическом, аскетическом и морализаторском. В статье об историческом и прогнозируемом потреблении алкоголя{570}, недавно опубликованной в журнале The Lancet, отмечается, что среднемировое потребление спиртного с 1990 по 2017 г. увеличилось с 5,9 до 6,5 л на человека, а показатель пожизненной трезвости снизился с 46 до 43 %. Авторы прогнозируют, что эти тенденции сохранятся и к 2030 г. доля трезвенников снизится до 40 %. Их вывод, поданный не как толкование, а как констатация факта, состоит в том, что на наших глазах происходит безусловная катастрофа в области здравоохранения и мы должны мобилизовать все известные политические меры, чтобы снизить воздействие алкоголя и обратить эту тенденцию вспять. Подобная позиция обоснована, только если исходить из того, что все, что не увеличивает напрямую продолжительность жизни или не снижает риск возникновения рака, является безусловным злом. Эта современная светская версия аскетизма, опирающаяся на врачебные рекомендации или учения неизменно сознательных гуру, также служит фундаментом значительной части современной литературы в жанре самопомощи, посвященной употреблению алкоголя. Она не оставляет места для более широкого, ориентированного на перспективу рассмотрения того, что позволяет людям жить и творить вместе в высокопродуктивных сообществах или же придает жизни вкус и делает ее радостной и ценной.