Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Поэтому употребление алкоголя, несмотря на сопутствующие издержки и последующие проблемы, не просто не было устранено генетической эволюцией или культурным законом. Время от времени нам необходимо опьянеть в прямом или переносном смысле. Аполлон должен подчиниться Дионису, волк – уступить место лабрадору, взрослый – ребенку. Олдос Хаксли в своем эпохальном труде о химических психотропных веществах «Двери восприятия» (1954) замечает: «Мы, и как вид, и как индивиды, вероятно, не способны обойтись без систематического рационального мышления. Однако в той же мере мы, если желаем сохранить рассудок, не можем обойтись и без непосредственного восприятия – и чем более бессистемным оно будет, тем лучше, – внутреннего и внешнего миров, в которые мы пришли, родившись»{189}.

Иными словами, быть человеком – значит поддерживать хрупкое равновесие между Аполлоном и Дионисом. Мы должны уметь как завязывать шнурки, так и время от времени отвлекаться на что-то красивое, интересное или новое. Вследствие специфических проблем с адаптацией, с которыми сталкивается наш биологический вид, нам нужна возможность впрыскивать в жизнь контролируемые дозы хаоса{190}. Аполлон, трезвомыслящий взрослый, не может постоянно стоять у штурвала. Дионису, словно незадачливому малышу, трудно сладить с ботинками, зато иногда ему удаются новаторские решения, которые Аполлон ни за что бы не заметил. Способы одурманивания, главнейшим из которых является алкоголь, традиционно служили для нас одной из возможностей оставить место для Диониса. Именно он, прихлебывающий вино, пляшущий, исступленный Дионис, освободил нас от эгоистичной обезьяньей самости достаточно надолго, чтобы, спотыкающихся и хохочущих, втащить в цивилизацию.

Глава 3Опьянение, экстаз и истоки цивилизации

Примерно в VIII тыс. до н. э. в Плодородном полумесяце – полукруглой области Ближнего Востока, протянувшейся примерно от современного Египта через Сирию до Ирака и Ирана, – некие сообразительные охотники-собиратели начали припасать семена необычайно урожайных или вкусных диких злаковых и бобовых и сажать их на участках расчищенной земли. В следующем сезоне они возвращались и делали это снова; возможно, они периодически приходили прополоть или полить посадки. Постепенно этот процесс отбора семян создал древнейшие разновидности всем известных урожайных культур – растений, способных прокормить и оправдать труды оседлого населения, которое расчищало землю, сажало семена, ухаживало за растениями и затем ожидало поблизости, когда можно будет собрать урожай. Так возникло земледелие. Позже аналогичные процессы, независимо друг от друга, привели к сельскохозяйственным революциям в других уголках мира, в том числе к окультуриванию пшеницы, проса и риса в долинах Хуанхэ и Янцзы в Китае и маиса (кукурузы) на американском континенте.

Когда древние земледельцы стали систематически получать урожай, у них нередко оставались излишки. Их можно было сохранить для употребления в межсезонье или в качестве страховки, если следующий урожай окажется плохим. В какой-то момент люди заметили, что, если растереть зерна в воде (скажем, сделав тесто, из которого не был выпечен хлеб), эта масса превращается в нечто совершенно другое. Новый продукт имел довольно приятный запах. Вкус у него был странный, но к нему можно было привыкнуть и даже полюбить его. И что лучше всего, от него здорово улучшалось настроение. Предание гласит, что в какой-то момент после освоения земледелия люди начали пользоваться благами пивоварения, причем схожие процессы по всему миру привели к появлению виноградных, просяных, рисовых и кукурузных спиртных напитков. Наконец, появилась вкусная жидкость, которой можно было запивать хлеб и сыр. Согласно этому традиционному представлению о появлении производства алкоголя оно стало случайным, незапланированным следствием освоения сельского хозяйства.