Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

До шатров Симеона и его свиты Андрей добрался благополучно. Князь согласился принять его почти сразу. И он, и боярин Кобыла были обеспокоены арестом своего тайного осведомителя. Недоброжелатели московского князя делали все возможное, чтобы охулить сына Калиты и главного претендента на великое Владимирское княжение перед глазами великого хана и его эмиров. Если Иван не выдержит пытки и поведает о своей истинной цели пребывания в Сарае — гнев Узбека был бы неизбежен. Ближние бояре тщетно пытались найти хоть какой-нибудь выход.

Андрей повестил им о своем двойнике, об истории их разделения Иваном и Нури. Неожиданно для всех предложил свой, более чем рискованный план вызволения дяди:

— Мне нужно двое-трое, хорошо говорящих по-татарски и внешне на них смахивающих. Сам я с детства его знаю, да и дядя постоянно со мной болтал. Добрый конь нужен, справа дорогая, одежда. И несколько монет золотых, татарских.

— Что задумал, повести поподробней! — потребовал Симеон.

— Я знаю о брате почти все. Подъеду со свитой к тюрьме поздно вечером, скажу, что хочу забрать ворога и месть кровную за отца свершить безо всякого суда ханского. Мзду тюремному сторожу дам. Он меня должен признать, коли был на площади. Коли нет, велю джандара призвать, который дядю имал. Уболтаю, на коня и в степь, оттуда на Русь. Вы ж Архипа с его людьми тоже из Сарая отправьте, искать их нехристи зачнуть немедля.

Повисла тишина. Князь был явно ошарашен таким планом избавлением кили-чея. Боярин Андрей молвил первым:

— А коли не уболтаешь?

Теперь уже Андрей надолго замолчал. Боярин повторил вопрос, потом испытующе спросил:

— Возможешь и сторожа, и джандаров посечь? Вместе с Иваном и его дружком татарским? Все одно их пытки лютые и смерть ждут, коли вживе останутся. Смертию своей только на благо Руси напоследок послужит. Возможешь?

Не в силах разверзнуть уста, Андрей лишь потерянно кивнул головой. Боярин же продолжил:

— Но и это не все. Коли и тебя здесь или в степи тоже будут имать, возможешь живым в руки не даться? Ты ведь тоже многое ведаешь, что для Симеона Ивановича хуже сотни наветов суздальских либо тверских.

— Не дамся, княже! — повернувшись в сторону молча внимавшего за беседой московского князя, страстно заверил юный слуга. — Сам себя заколю!

Симеон порывисто встал, обнял парня за плечи, заглянул в глаза:

— Верю! Сослужи эту службу, отрок, по-царски отблагодарю. Прокопий, ларец подай, что с зельями!

Князь достал из шкатулки перстень с зеленым камнем, молча пальцами сдвинул его в сторону и указал на бурый порошок:

— Сие прими, коли выхода не будет. Сразу отойдешь!

Он сам надел кольцо на указательный палец левой руки, притянул Андрея по-отечески и поцеловал в лоб:

— Исполать! Андрей, выдай все потребное и подбери людей. Архипа с людьми тотчас имайте. К вечеру посад к южным пристаням пригоните с припасом, пусть там их ждет. Только запомни, паря, и Ивану перескажи, коли все выйдет гладко: не на Русь вам правиться след, а вниз по реке, далее степью к Днепру и уж оттоле домой, литовскими землями. На дорогах сторожа татарские наверняка расставят, имать всех подозрительных зачнут. Округ тоже опасно, но все же…

Князь перекрестился, за ним то же самое сделали все остальные. Боярин Андрей кивком позвал своего тезку за собой и вышел из шатра.

Глава 8

Большая зала Кревского замка погрузилась в темноту. Ее нарушали лишь яркие языки пламени пылавшего камина да пара факелов, укрепленных рядом со столом. Двое сидели за трапезой, неспешно отрезая сочные куски вепрятины, ломая руками зажаренного громадного сазана и душистый свежий хлеб. Оба избегали хмельного, в чашах стоял добротно выброженный темный квас. Имена этих еще молодых людей уже знала и Ливония, и тевтонские рыцари, да и вся Европа! Это были сыновья Великого литовского князя Гедимина — Кейстут и Ольгерд.

На стенах отблескивали дорогие миланские и фряжские панцири, серебристая сталь каленых двуручных мечей, широкие лезвия алебард. Слуги не нарушали тишины, неслышными тенями скользя возле стола при смене блюд и долитии кубков. Хозяин Крево Ольгерд командовал ими легким движением руки.

— Полагаю, Псков теперь готов отдаться под твою длань, брат! — сделав глоток, пытливо взглянул на Ольгерда Кейстут. — Ливоны отныне долго не решатся направить коней на их земли. Вовремя славяне нас призвали!

— Да, без наших дружин рыцари б ополонились досыта. А псковичи давно уже Литве кланяются. Ты же видел, никто на вече голоса не подал против того, чтоб я сына своего Андрея княжить в городе оставил. Теперь главное на этих рубежах — Новгород под себя склонить! Там гордыня, там все труднее будет. Но им все равно к кому-то прислоняться надо будет, к Московии или к Литве. Одних их ливоны с тевтонами рано или поздно замнут!

— Если б мы этим псам-рыцарям пятки не поджаривали, а они на нас силы свои не тратили — то да, — кивнул Кейстут. — Но ведь мы же им дальше спокойно жить не дадим, брат? Нечего кресту в наших лесах править!

Тут рыцарь осекся и посмотрел на Ольгерда. Тот усмехнулся: