Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

Долгая задержка тысячника на прогулке татар сильно не обеспокоила: Кадан уже трижды возвращался в сумерках или при луне, довольно щуря наполненные истомой глаза и сладко позевывая. Но когда нукеры увидели своего господина окровавленным и не имеющим сил самостоятельно слезть с седла, пронеслась буря негодования.

— Где тебя так? Кто?! — неистовствовал Камиль, горя желанием мчать в ночь, хватать и карать невесть кого. — Прикажешь седлать коней и вооружаться?

Слабым неверным голосом Андрей приказал удалить всех из занимаемой избы. Заикаясь, с запинками, он произнес:

— Что-то с головой, не помню ничего… даже как тебя зовут. А, да, спасибо, Камиль… Куда ты хочешь ехать? Кого ловить? Я помню лишь дорогу, начало леса, пятерых в грязных одеждах. Одного, кажется, достал саблей. Потом… провал!

— Завтра же снимаемся, едем в Коломну и требуем у воеводы розыск. Пусть предоставит нам по старому правилу Бату десять виновных, стоящих перед тобой на коленях! Русичам нельзя такое прощать!

— Хорошо… он поставит десять первых попавших под руку. Да, мы… зарубим их на главной площади… коломенской. И что? Просто зря… потеряем время. Ты ведь знаешь, зачем мы здесь?! Повтори!

— Наш хан велел собрать как можно больше серебра на землях его и Тайдулы, — с легким удивлением напомнил Камиль, потом вспомнил про потерю памяти и горестно мотнул головой. — Как же ты будешь теперь нами командовать, Кадан? Если ты забыл даже это, то?..

— Это пройдет, Камиль… я уверен. И говорить смогу снова легко. А пока… ты ведь поможешь мне? Так, чтобы никто… не узнал лишнего!

Верный сотник пал перед лежащим на колено и горячо поцеловал его ладонь. Легкая улыбка легла на щеки Андрея:

— А жалобу мы выскажем, но не здесь! Это ведь волости… ордынские, воевода тут ни при чем. Это удел… князя московского! Вот к нему мы завтра и поедем. С утра командуй сбор. Что не добрали, на обратном пути заберем. Лишнее оставь у местного старосты… пусть караулит, пес! И вели ему достать для меня возок, боюсь, верхом не доеду. А сейчас пусть дадут мне чего-то хмельного и… спать! Завтра договорим.

…Конечно, ему было не до сна! Андрей десятки раз прокрутил в памяти первые минуты среди врагов московских. Все ли он сделал, как учил Иван? Кажется, все! Теперь быть постоянно начеку, следить за каждым словом, внимательно слушать и запоминать… И продолжать изображать тяжело раненного, это его главный козырь в ближайшие дни… И ни слова по-русски, ведь теперь ты его почти не знаешь! Только татарская молвь!..

На выезде их провожал лишь староста села, постоянно кланяясь и прижимая к груди видавшую виды шапчонку. Весть о том, что накануне какие-то лихие молодцы едва не лишили жизни главного татарина, с раннего утра ветерком пролетела по домам. Кто попрятался в избах, овинах, а кто и подался в дубравы от греха подальше. Переждать, пока не минует гроза, а там будет видно! Лучше комаров покормить ночь-другую, чем воронов падальщиков на обочинах Кальмиусского шляха. Мало ли уже рязанских, московских горемык было прогнано этим путем?

Сотня неспешно, бережа своего нойона, двинулась по Ордынке. Через двое суток они были размещены на ордынском подворье близ московского Кремника.

Баскак Саид-хан, следящий за действиями московского князя, был верным слугой покойного Узбека, расчетливым и умным послом, прекрасно понимавшим все тонкости ордынско-русской политики. Будучи мусульманином, он отстаивал перед великим ханом лояльность к православной церкви, ибо та проповедовала любовь к врагам своим и смирение. А что еще нужно было от северного вассала? Он был хорошо знаком с любимой женой Узбека, Тайдулой, ценил ее ум, способности политика и управителя. Поэтому при известии о том, что в Орде возникло противостояние между провозглашенным, но еще не приведенным к присяге великого хана Тинибеком и его младшим братом в союзе с матерью, Саид не спешил открыто поддерживать ни одну из сторон. Восточная мудрость: «Когда два тигра делят добычу, шакалы смотрят со стороны»! Шакалом, конечно же, баскак себя никогда не считал, но и быть бескровно казненным тигром-победителем тоже не хотелось.

Узнав о приезде начальника личной тысячи Джанибека на подворье, чуткий дипломат тотчас заподозрил нечто большее, чем посещение ханского удела под Коломной, и на следующий же день призвал Кадана к себе.

Андрей явился на подворье Саид-хана вместе с Камилем. Все внутри него трепетало: ему предстояло впервые преклонить колено перед тем, в чьей руке могла оказаться судьба и его, и еще очень и очень многих людей. Про себя молодой воин уже решил: если почувствует, что старый татарин заподозрил неладное и захочет схватить — немедленно заколоть самого себя! Под пыткой можно не выдержать, можно поведать о коварном замысле москвичей против Тинибека, а что будет потом?.. Так пусть это при необходимости уйдет в небытие вместе с ним!

— Хан Джанибек приветствует тебя, мудрый Саид-хан! — нагнулся Андрей в низком поклоне. Принял из рук сотника изящный серебряный кубок весом не менее двух гривен, купленный на торгу по пути к баскаку и поставил у ног хана.