Не расстанусь с коммунизмом. Мемуары американского историка России

В отличие от многих других преподавателей, Коэн поддержал студенческую забастовку. Возможно, я еще не слышал тогда о выражении «образец для подражания», но он был для меня именно таковым, отчасти, я полагаю, из-за его молодости, но в основном потому, что мне нравилось то, как он преподавал политическую историю. Не думаю, что его еврейство имело большое значение, но в той степени, в которой этническая принадлежность, раса или пол позволяют меньшинствам и женщинам легче отождествлять себя с вдохновляющими их учителями, диверсификация преподавательского состава в этом направлении, безусловно, оправданна. Хотя я и оставил политические науки – а точнее, сбежал от них, – после отъезда из Колумбии политическая история в изложении Коэна оставалась для меня привлекательной, и я продолжал считать его своим наставником. Апофеоз его славы пришелся на конец 1980-х годов, когда Михаил Горбачев прочитал биографию Бухарина и признал, что это коренным образом изменило его понимание советского прошлого и возможностей для экономической реформы. В 1990-х годах Коэн стал чем-то вроде медиазвезды, часто появляясь в вечерних новостях и на страницах ведущих газет, чтобы помочь американцам понять события, происходящие в постсоветской России. Совсем недавно его яростное неприятие жесткой позиции администрации Барака Обамы по отношению к России В. В. Путина сделало его отщепенцем в кругу комментаторов. Казалось, он наслаждался своей ролью «плохого парня» или жертвы господствующего большинства, не переносящего инакомыслия, и это меня немного от него отдалило, но я по-прежнему принципиально уважаю этого человека и продолжаю поддерживать с ним контакт.

После коэновских лекций больше всего для меня значил курс Джозефа Ротшильда по Восточной Европе (Государственное управление G6435: политические и институциональные изменения в Восточной и Центральной Европе). Ротшильд убедительно доказал, что последовательное подчинение Чехословакии, Польши и Венгрии авторитарной диктатуре, фашизму и коммунизму, при всех различиях, было процессом взаимосвязанным[36]. Получатель стипендии Келлетта, благодаря которой он оказался в Оксфорде, он и меня выдвинул номинантом на ее получение. К сожалению, я не поддерживал связь с этим гениальным человеком, который скончался в 2000 году в возрасте семидесяти лет.

У меня также возникло неожиданное странное увлечение курсом Роджера Хилсмана по международным отношениям. Хилсман приехал в Колумбию после работы в качестве помощника государственного секретаря по делам Дальнего Востока в администрации Джона Ф. Кеннеди, где играл важную, хотя и противоречивую роль в формировании политики в отношении Вьетнама. Он оказался в Колумбии вскоре после убийства Кеннеди, потому что, по его утверждению, был противником эскалации войны президентом Линдоном Джонсоном. Единственное из его списка обязательного чтения, что я могу вспомнить, – книга «Сдвинуть страну», его собственный рассказ о «внешнеполитическом процессе в администрации Джона Ф. Кеннеди» [Hilsman 1967]. Об этом курсе помню еще две вещи: Хилсман, рассказывающий нам о своей отчаянной храбрости, которую он проявил как один из «мародеров Меррилла» во время войны с Японией, и то, что он пригласил всех нас к себе на ужин (единственный мой опыт такого плана за все четыре года в университете).

Курс «Политические системы революционных и постреволюционных обществ» Мишеля Оксенберга, который я прослушал осенью 1968 года, занимает особое место в моем образовании. Поскольку мы, студенты, тогда пытались устроить свою собственную революцию, курс привлек много слушателей, как привлек бы любой другой со словом «революционный» в названии. Досадно, что Оксенберга гораздо больше заботили не Маркс и Мао, а Вебер, Эмиль Дюркгейм и Тэлкотт Парсонс и что, как только культурная революция в Китае достигла своего пика, он начал превозносить Крейна Бринтона[37], который скептически отзывался о возможности перманентной революции [Brinton 1965]. Студенты нередко прерывали лекции Оксенберга выкриками «чушь собачья» (тогдашний знаменитый эпитет Марка Радда), демонстрируя свое недовольство. Глядя сейчас на учебную программу и свои конспекты, вижу, что курс этот был вовсе не таким возмутительным, как в то время казалось. То ли времена изменились, то ли изменился я сам. Возможно, и то и другое, хотя сегодня, как и тогда, мы сталкиваемся с вызовами – безусловно, очень разными – гегемонии глобального либерального порядка. Несколько лет спустя Оксенберг покинул Колумбию и отправился на более высокооплачиваемую и более привлекательную работу в Стэнфорд, затем в Совет национальной безопасности при Джимми Картере, где он служил «правой рукой» по связям с Китаем у советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского. Об Оксенберге сказано у Льюиса в некрологе [Lewis 2001].