Неблаженные блаженные святые. Рассказы о необыкновенных подвижниках

Однажды блаженный был задержан разъездом казаков, когда отпаивал водкой замерзших французов. Казаки приняли его за неприятельского шпиона и отправили в Главную штаб-квартиру русской армии. Оттуда блаженный был вызволен по ходатайству и поручительству знавших его жителей, уже тогда называвших Ивана Яковлевича Батюшка.

По окончании Отечественной войны 1812 года император Александр I приказал Казначейству отпустить по особому назначению денежные суммы на все разоренные войной губернии. Иван Яковлевич видел злоупотребления смоленских властей, творимые с отпущенными суммами. Он бесстрашно укорял в бесчестных поступках людей, обиравших и без того разоренных смолян.

Однажды на главном городском бульваре юродивый остановил высокого чиновника и, указывая на последний полученный им орден, сказал:

– Что ты спесивишься? Ты награжден за смерть – десятки повымерли.

Это был тот самый чиновник, кому было поручено распределение денег. Он ужасно рассердился. Приказал схватить Ивана Яковлевича и посадить в острог. Кроме того, чиновник распорядился об отдаче блаженного под суд за якобы дерзкий наговор.

Жители Смоленска, присутствовавшие при происшествии, протестовали против произвола, доказывая, что Иван Яковлевич – юродивый, и что они его любят и не дадут в обиду. Сановник же, желая оправдаться и доказать, что обвинение на него возведено человеком помешанным, потребовал освидетельствования Ивана Яковлевича в Смоленском губернском правлении.

«Сумасшедший, вредный для общества»

В Смоленское губернское правление праведника доставили из острога. На предложенные вопросы он отвечал, ломаясь, прикартавливая и в третьем лице.

Высшие губернские власти обрадовались возможности придраться к его ответам. В результате Ивана Яковлевича единогласно признали сумасшедшим и вредным для общества. Отправив его в городскую больницу, власти предписали содержать пациента строжайшим образом, никого к нему не пуская. На сей счет был издан Указ Смоленского губернского правления от 4/17 февраля 1813 года.

Согласно полученному указу, руководство больницы не допускало к блаженному никого.

Но через два месяца стали обнаруживаться множественные случаи взяток от лиц, желавших побеседовать с юродивым. Число посетителей все увеличивалось, а предпринимаемые Губернским правлением и руководством больницы меры против этого не исправляли положения.

В результате Смоленское губернское правление в июле 1815 года отменило указ о недопуске посетителей к Ивану Яковлевичу. С того времени число ежедневных посетителей превосходило все мыслимые пределы.

Вскоре молва о прозорливце дошла до Петербурга. И смоленский гражданский губернатор, для прекращения слухов, разнесшихся по разным губерниям, принял деятельные меры.

В Москву, под конвоем

В октябре 1816 года московский военный генерал-губернатор князь Дмитрий Владимирович Голицын получил Отношение смоленского гражданского губернатора с вопросом в Приказ общественного призрения, не имеется ли вакансий в Преображенской больнице Москвы. На этот запрос генерал-губернатор ответил положительно, и поэтому 17/30 октября 1817 года Иван Яковлевич, признанный безумным и якобы из-за неимения мест в Смоленской городской больнице, был доставлен из Смоленска в Приказ общественного призрения. Из Приказа мнимо безумный блаженный был отправлен в сопровождении конвоя в Преображенскую больницу.

Иван Яковлевич так описывал посетителям свой переезд из Смоленска в Москву: «Когда суждено было Ивану Яковлевичу переправляться в Москву, то ему предоставили и лошадь, но только о трех ногах, четвертая была сломана. Конечно, по причине лишения сил несчастное животное выдерживало всеобщее осуждение, питаясь более прохладой собственных слез, нежели травкой. При таком изнуренном ее положении мы обязаны были своей благодарностью благотворному воздуху, по Божиему попущению принявшему в нас участие. Ослабевшая лошадь едва могла передвигать три ноги, а четвертую поднимал воздух, и, продолжая так путь, достигли мы Москвы, а 17 октября взошли и в больницу».

Это были не «вещания пророка» и не «бред безумного». Звуки и речь, издаваемые юродивыми Христа ради, подобны пению птиц, славящих Творца всяческих. Они возносятся к Господу, но «царь природы» – человек не понимает их смысла и простоты.

В словах Ивана Яковлевича угадывается большое смирение: больница ему «суждена», а лошадь «предоставили», как какому-нибудь важному лицу. Речь юродивых Христа ради часто отличалась тем, что о себе подвижники говорили в третьем лице: «Суждено было Ивану Яковлевичу». Да и лошади, возможно, подвижник уподобил свое жалкое положение: подобно бессловесному животному, несчастный выдерживал «всеобщее осуждение, питаясь более прохладой собственных слез». Человек четверочастен, по понятиям древних. И четвертая сломанная нога, которую «поднимал воздух», возможно, уподобляется «поврежденному» уму, который поддерживают только Небеса и Божия воля.