Неблаженные блаженные святые. Рассказы о необыкновенных подвижниках

Осуждением на заключение в больницу блаженный был как бы духовно уподоблен преподобному Арсению Великому, скрывавшемуся от мира в пустыне и выведенному Богом к людям для спасения погибающих. Где бы иначе несчастные больные, оставленные родственниками и обществом, нашли еще такого молитвенника и попечителя об их телесных и духовных нуждах, причем ценой собственного имени, благополучия и здоровья? И где бы холодное к духовным вопросам общество того времени нашло такого обличителя и врачевателя греховных язв?

На цепи

Когда Ивана Яковлевича доставили в Преображенскую больницу, его сразу же приковали в углу подвала женского отделения, бросив для спанья клок соломы и назначив прислугой грубую женщину – воплощенное зло.

Блаженный так об этом рассказывал посетителям: «Это начало скорбям. Возчик мой передал объяснительный акт обо мне, и в тот же день, по приказу строжайшего повеления, Ивана Яковлевича опустили в подвал, находящийся в женском отделении. В сообразность с помещением дали ему и прислугу, которая, по сердоболию своему, соломы сырой пук бросила, говоря: «Чего же ему еще? Погоди, я сумею откормить тебя – у меня забудешь прорицать».

И снова Иван Яковлевич проявил удивительное смирение: и помещение, и прислуга ему «сообразны», а последняя к тому же «сердобольна». И еще блаженный укоряет сам себя: раньше на голой земле спал, а теперь целый клок соломы дали – «Чего же ему еще?». Раньше почти ничего не ел по своему подвигу, а теперь Господь послал суровый пост, но благословенный свыше. А пророчества односельчанам могли быть причиной гордости, которую его благодетели – больничное начальство и прислуга – уж сумеют побороть…

Очень часто юродивые Христа ради прогоняли добрую прислугу, а злую и жестокую призывали и любили, так как она помогала им возвышаться в смирении и аскетическом терпении.

В это время первый указ Смоленского губернского правления (о недопуске посетителей к Ивану Яковлевичу) вторично вошел в силу. И потому вначале Ивана Яковлевича держали под замком в отдельной от других больных комнате. Но «безумие» его не было замечено никем.

Смотритель Боголюбов и священник Екатерининского Богадельного дома рассказывали, что Иван Яковлевич с самого поступления в больницу всячески старался изнурять и ослаблять себя. С первого же дня он спал на голом полу, ничем не укрываясь на ночь; целый день разбивал молотком приносимые по его просьбе камушки. В пище был более чем неразборчив: всю подаваемую ему к обеду и ужину еду смешивал, солил, накрошив в ту же миску мякиш хлеба и подлив кваса. Этой смесью угощал посетителей.

Больничный пророк

Боголюбов еще рассказывал: «На третий день по прибытии Ивана Яковлевича из Смоленска моя младшая дочь заболела и в бреду металась на кровати. Услышав случайно от людей, доставивших в нашу больницу Ивана Яковлевича, что он лечит все болезни и разгадывает сокровенные тайны, я решил отправиться к нему спросить, чем больна и выздоровеет ли моя дочь?

Не успел я войти в его комнату, а Иван Яковлевич уже предупредил готовый сорваться у меня с языка вопрос, громко сказав подметавшему комнату служителю:

– Ох, больно, жалко! Ох, корь, корь – три дня помечется, повысыпит – на третий день здоровье.

Спустя два часа приехал врач, подтвердивший, что у дочери корь. Вторая часть предсказания также сбылась: на девятый день дочь моя выздоровела».

Как-то Иван Яковлевич позвал Боголюбова и, когда тот вошел в комнату, закричал:

– Прими странника!

Не ожидая никаких гостей, Боголюбов подумал, что эти слова не относятся к нему.

Иван Яковлевич, повернувшись к нему, опять закричал:

– Эй, ты, прими странника!

Желая успокоить Ивана Яковлевича, смотритель пообещал исполнить его просьбу и приказал принять странника, если такой покажется.

К вечеру подъехала к больнице кибитка, из которой с трудом вышел священник, попросивший позвать смотрителя. Приехавший назвал себя протоиереем Павлом Корейшей, прибывшим из Павловска для свидания с братом – Иваном Яковлевичем.

Не успел отец Павел подойти к запертой двери комнаты блаженного, как тот стал звать брата по имени, ударяя по двери кулаком и прося сходить за отпиравшим двери дневальным.

При беседах двух братьев находился дежурный служитель. Он рассказывал о виденном и слышанном товарищам, и те, уверившись, что Иван Яковлевич праведник, приводили с собой жен и детей, желавших узнать будущее и воспользоваться изумлявшими их советами. Придя домой, они рассказывали о провидце соседям и знакомым, в свою очередь пересказывавшим слышанное другим…

Обычно посещали Ивана Яковлевича после утреннего врачебного обхода. Посетителей на черной лестнице встречал надзиратель Иголкин, который, собрав с них плату по своему усмотрению, впускал пришедших поодиночке в комнату юродивого, не позволяя задерживаться дольше получаса.

Иван Яковлевич и Лука Афанасьевич

В конце трехлетнего заточения в больнице Промысел Божий указал Ивана Яковлевича многим, искавшим духовной пользы.

Это произошло следующим образом.