Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Занимаясь подгонкой масштабов, для чрезвычайных событий мы выбираем даже физически более веские причины. Мне лично очень нравится исследование ошибки соразмерности, для которого Робин ле Беоф и Майкл Нортон придумали историю о вспышке неизвестной болезни среди животных в зоопарке{485}. В одном варианте инфекция распространилась в зоопарке и погубила многих животных прежде, чем ее удалось остановить. В другом – работники быстро взяли ситуацию под контроль и погибло только несколько животных. В качестве источника заражения рассматривают двух недавно приобретенных зверей: кролика и взрослого медведя. Те люди, которые прочитали, что большинство животных погибли, выбирали в прямом смысле более вескую причину – огромного медведя, считая его более вероятным источником разыгравшейся эпидемии. С другой стороны, если инфекция убила лишь немногих животных, то люди считали виновником кролика.

В других исследованиях показано, что люди выбирают чрезвычайные причины для ужасных преступлений, таких как зверское убийство{486}, для особо разрушительных стихийных бедствий вроде торнадо{487} и для катастрофических аварий – например, крушение самолета со множеством погибших{488}. Простыми причинами объясняют менее тяжкие преступления, менее разрушительные бедствия и аварии без жертв. Интересно, что в этих исследованиях используется именно тот тип историй о катастрофах, заболеваниях и преступлениях, который порождает самые популярные теории заговора. Конспирологи утверждают, что ВИЧ и СПИД – это биологическое оружие, ураган «Катрина» вызван с помощью технологий управления погодой, массовые убийства, как в школе «Сэнди-Хук», организованы правительством, и самолет, следовавший рейсом 800 авиакомпании TWA, взорвался не из-за неисправности с подачей топлива, а был сбит американскими военными. В тех исследованиях, которые мы сейчас обсуждали, людей не спрашивали, был ли заговор причиной, но в других работах этим интересовались.

Попадания и промахи

Представьте себе, что вы смотрите новости на своем смартфоне и видите заголовок: «Человек стрелял в президента и убил его». Только заголовок, и ничего больше. Каковы шансы, что вы подумаете, что стрелок действовал в одиночку? А теперь представьте, что вы увидели другой заголовок: «Человек стрелял в президента и промахнулся». Насколько вероятно, что вам придет в голову мысль о заговоре? Если вы похожи на участников исследования, проведенного в 1979 г. Кларком МакКоли и Сьюзан Жак (это был одна из первых психологических работ, посвященных вере в теории заговора), то, скорее всего, будете подозревать заговор при успешном убийстве, а неудачную попытку посчитаете делом рук одного человека{489}.

Примерно через три десятилетия, в 2007 г., психологи из Лондонского университета Патрик Леман и Марко Чиннирелла повторили этот эксперимент и выявили аналогичную закономерность{490}. Однако они предложили иное объяснение результатам. Возможно, люди просто рассуждают, что убийца, который пытался застрелить президента и не смог этого сделать, скорее всего, был неопытным самоучкой, а чтобы стать участником заговора, надо пройти строгий отбор. Если это так, тогда результаты действительно могут быть связаны не с бессознательной ошибкой соразмерности, а скорее с логичным и разумным рассуждением. И действительно, МакКоли и Жак обнаружили еще некоторые доказательства, что это может быть так. Когда они просто спросили участников, насколько эффективно будет действовать убийца, нанятый заговорщиками, те ответили, что он должен быть чертовски эффективен. В то же время они предполагали, что стрелок-одиночка должен быть менее компетентен. Эти различия уже сами по себе могут объяснить, почему удачное убийство с большей вероятностью отнесут к заговору.

Чтобы учесть и это, Леман и Чиннирелла добавили еще два варианта. В первом рассказывалось, что президента настигла пуля убийцы, но он чудом выжил: по чистой случайности пуля прошла очень близко от сердца, оставив только небольшую рану. Во втором говорилось, что убийца промахнулся, но практически сразу после покушения президент умер от сердечного приступа. В этих новых историях судьба президента не зависела от умения убийцы. Но даже когда причинно-следственная связь между убийцей и результатом покушения была разорвана, ошибка соразмерности все еще оказывала сильное влияние на представления людей об этом событии. Если президент умирал, стрелка чаще считали участником заговора даже в ситуации, когда он промахнулся (а в заголовке специально отмечалось, что сердечный приступ возник из-за чрезмерной загруженности президента, а не из-за попытки убийства). Когда же президент выживал, люди с большей вероятностью считали нападавшего одиночкой, даже если он стрелял метко и не достиг своей цели по чистой случайности.