Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Вуд и Дуглас нашли объяснение с помощью еще одного дополнительного вопроса. Они спрашивали людей, какова их степень уверенности в том, что правительство США «скрывает какую-то важную или компрометирующую информацию о смерти бен Ладена». Это более расплывчатое утверждение о том, что официальной версии событий просто нельзя доверять без уточнения причин, пригодилось для объяснения противоречивости представлений. Чем больше человек уверен, что от нас что-то скрыли, тем легче он поверит в две противоречащие друг другу теории. В таком случае статистические противоречия между двумя противоположными версиями исчезали. Иными словами, не вера в то, что бен Ладен мертв, повышает вероятность того, что вы поверите, что он жив, и наоборот. Просто, если вы считаете, что что-то нечисто, вы с большей вероятностью поддержите каждую из конспирологических теорий, даже если они противоречат друг другу.

Конспирологическое мышление

Мы приближаемся к самой сути конспирологического мышления. Сила вашей веры в конкретную теорию заговора зависит не только от обстоятельств дела и от замеченной Герцелем закономерности, когда вера в одну теорию способствует вере и в другие. В большей степени ваше отношение к каждой конкретной конспирологической теории определяется тем, насколько вы соглашаетесь с набором общих представлений о мире, включающим следующие: кто-то все время обманывает, многое происходит незамеченным, мы никогда не рассказываем все до конца. То есть тем, насколько конспирологично ваше мышление. С этой точки зрения склонность к конспирологии – это почти черта характера. Если мы знаем, что человек экстраверт, мы можем предсказать его поведение во многих социальных ситуациях, точно так же, зная степень склонности человека к конспирологии, мы можем представить себе его отношение к разным теориям заговора.

Многие люди, особенно те, кто верит в теории заговора, могут возмутиться и заявить, что психологическая предрасположенность к конспирологическому мышлению – это вздор. Они возразят: «Психология тут ни при чем, факты говорят сами за себя». Такой протест вполне естественен. Когда мы во что-то верим, мы не объясняем это какими-то непонятными особенностями мировоззрения, мы думаем, что идея верна независимо от наших личных слабостей и предпочтений. Однако, если вера в теории заговора имеет психологические предпосылки, это не означает, что она какая-то ненормальная. На самом деле если не все, то большая часть убеждений определяются нашими психологическими особенностями.

Влияние мировоззрения легче всего обнаружить, когда речь идет о политике. В качестве примера Джо Усцински и Джозеф Парент приводят сеть ресторанов Godfather's Pizza{229}. По оценке YouGov's BrandIndex[12], до начала 2011 г. избиратели и Демократической, и Республиканской партий относились к этой сети одинаково. Затем в мае 2011 г. бывший генеральный директор сети Герман Кейн объявил о своем выдвижении на пост президента США от Республиканской партии. Во время этой кампании активно обсуждалась работа Кейна в должности генерального директора 15 лет назад. Внезапно между республиканскими и демократическими любителями пиццы пролегла пропасть. Популярность Godfather's взлетела среди республиканцев и рухнула у демократов.

Приятно думать, что наши политические предпочтения основаны на личных, беспристрастных решениях и суждениях о кандидатах и политике. Но на самом деле становится все очевиднее, что на первом месте стоит мировоззрение, которое влияет на то, как мы интерпретируем факты. Понятно, что сотрудники Godfather's не начали подавать республиканцам лучшую пиццу и экономить на пепперони при приготовлении пиццы для демократов. Качество пиццы не изменилось. Единственное, что изменилось, – степень соответствия политической идеологии.

Аналогично, когда речь идет о теориях заговора, принято считать, что наша вера или неверие основаны на беспристрастной оценке фактов. На самом же деле наши убеждения зависят от нашего мировоззрения гораздо сильнее, чем мы хотели бы это признать. Как я уже говорил, конспирология – это призма, через которую мы смотрим на мир и все видим по-своему. Мало кто легковерно принимает любые теории, и мало кто решительно отвергает любой намек на заговор. Большинство из нас находится где-то посередине: слегка скептически относится к конспирологическим теориям в целом, но не готов исключить их полностью.