Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

В принципе, когда люди убеждаются, что одна конспирологическая теория может быть правдой, они становятся более восприимчивыми к другим теориям, вроде бы не связанным с предыдущей. Допустим, я скажу вам, что есть основания для сомнений по поводу автомобильной катастрофы, в которой погибла принцесса Диана. Не секрет, что британское правительство не одобряло ни отношений Дианы с египтянином Доди аль-Файедом, ни ее все более активного участия в политике. Всего за три дня до смерти появилось интервью, в котором принцесса назвала правительство «безнадежным». Политики жаждали ее крови, делая язвительные замечания вроде: «Зачем эта женщина вмешивается в политику, почему она не ограничится старушками и маленькими детьми? Она как с цепи сорвалась». Учитывая все это, возникает вполне резонный вопрос, была смерть Дианы трагической случайностью или чем-то иным.

Во всяком случае, именно это рассказали психологи Даниэль Джолли и Карен Дуглас половине людей из группы, принимавшей участие в исследованиях в 2014 г. Вторая половина участников читала такой же набор утверждений, но поданных с противоположного ракурса для опровержения теории заговора: «Известно, что популярность принцессы Дианы создавала сложности некоторым членам правительства. Однако нет совершенно никаких оснований подозревать, что британское правительство имеет отношение к ее смерти ‹…› это была трагическая случайность». Неудивительно, что люди, читавшие доводы в пользу конспирологической версии, больше верили, что автокатастрофа, в которой погибла принцесса Диана, была убийством. Гораздо интереснее, что они стали более восприимчивы к теориям заговора вообще, например легче верили, что правительство постоянно участвует в тайных международных планах и интригах. Как и предполагалось, после того, как конспирологическая теория о принцессе Диане стала казаться правдоподобной, открылась возможности верить во множество других тайн и заговоров{218}.

Описанная Тедом Герцелем логика, благодаря которой вера в какую-либо теорию усиливает веру в другие сходные и, соответственно, еще более повышает веру в теорию изначальную, действительно может быть одной из особенностей конспирологического мышления, однако ее одной недостаточно. На примере любопытного парадокса, касающегося Усамы бен Ладена, видно, что все гораздо интереснее.

Вскоре после терактов 11 сентября президент Буш воскресил образы Дикого Запада, объявив, что лидер «Аль-Каиды» Усама бен Ладен разыскивается «живым или мертвым»{219}. Началась всемирная охота. Бен Ладена не могли поймать почти 10 лет, пока, наконец, поиски не привели к укрытию в пакистанском городе Абботтабаде. По указу президента Обамы ночью 2 мая 2011 г. военнослужащие спецподразделения, входящего в состав сил специальных операций ВМС США (SEAL), незаметно приблизились на вертолетах и произвели штурм укрытия. Как позже объявил президент, «после перестрелки они убили Усаму бен Ладена»{220}.

Но так ли это? А не умер ли он естественной смертью еще 10 лет назад? Ведь широко известно, что он страдал от большого количества заболеваний, начиная с травмированной ступни и заканчивая диабетом. Главное, некоторые люди думают, что у бен Ладена, возможно, был синдром Морфана{221}. Больные с синдромом Морфана, как правило, люди худые и высокие, с необычно длинными тонкими пальцами и искривленным позвоночником – все как у бен Ладена. Болезнь обычно сопровождается аномалией сердечных клапанов, что может привести к внезапной смерти. По мнению некоторых конспирологов, именно это и убило бен Ладена. И произошло это еще в конце 2001 г. или в начале 2002 г., всего через несколько месяцев после событий 11 сентября. Американские спецслужбы скрыли его смерть и на протяжении многих лет поддерживали в сознании людей представление о живом «монстре бен Ладене», чтобы оправдать свою войну с терроризмом. Все это время они тайно хранили замороженный труп бен Ладена, чтобы достать его в подходящий момент.