Негласные войны. История специальных служб 1919–1945. Книга первая. Условный мир

Однако все перечисленные недостатки сказались существенно позднее, а пока за период 1939–1940 годов Центр получил из Нью-Йорка 163 образца технических новинок и более 450 информационных документов, среди которых особого внимания заслуживали материалы по атомной тематике. Овакимян первым из советских разведчиков обратил внимание на эту проблему и начал ее разрабатывать, хотя первоначально Москва и не поощряла подобную абсолютно безрезультатную, по ее мнению, деятельность. Но после получения аналогичных сигналов из Лондона скептически относившийся к этой линии НКГБ СССР занялся ей всерьез, что в дальнейшем позволило разведке внести весьма значительный вклад в создание советского атомного оружия.

Овакимян занял должность резидента в сложных условиях. В день он проводил до десяти встреч с агентурой и работал в крайнем напряжении, в итоге притупившем его бдительность и приведшим к упущению в руководстве источником “Октан” (доктор Кук). Агент самостоятельно, без санкции резидентуры решил “втемную” добыть данные о компании “Кэллог”, однако сделал это непрофессионально и насторожил своего собеседника, доложившего руководству о проявлении подозрительного интереса к его деятельности. По заявлению директора фирмы ФБР взяло “Октана” в разработку и установило факт разведывательной активности представителя Наркомхимпрома Овакимяна. Резидент уже собирался уезжать в Советский Союз и даже успел купить билет на пароход, но перед этим 5 мая 1941 года все же решил провести еще одну, последнюю встречу с агентом. Она закончилась его задержанием сотрудниками ФБР с поличным в момент получения материалов от источника “Октан”. Овакимян не пользовался дипломатическим иммунитетом и был заключен в американскую тюрьму, а вся эта история вызвала значительный резонанс в прессе. Разведчик вышел на свободу и смог покинуть США только после 22 июня 1941 года, когда правительство в Вашингтоне стало относиться к СССР как к потенциальному союзнику в весьма вероятной будущей войне с нацистской Германией. До этого в целях конспирации число активных источников резидентуры было резко уменьшено, 21 из них перевели на консервацию и оставили лишь 14 наиболее ценных. Эта мера практически не сократила объем добываемой информации, зато существенно повысила безопасность операций.

3. КРИПТОАНАЛИЗ

Лучшие страницы в историю национальных спецслужб Соединенных Штатах вписали дешифровальщики. Начало этому в 1917 году положил ведущий американский криптоаналитик Герберт Осборн Ярдли, возглавивший основанный тогда же так называемый “Черный кабинет” — существовавшее по 1929 год Бюро шифров. Иначе оно называлось 8-й секцией разведки (МИ-8). В первые же послевоенные годы это подразделение достигло весьма существенных успехов, в особенности во вскрытии японских кодов и шифров, причем в условиях постепенного сокращения штатов и финансирования. Если в ноябре 1918 года Бюро насчитывало 18 офицеров, 24 гражданских криптографа и 109 машинисток и стенографисток, то уже к маю следующего года его штатная численность сократилась до 15 офицеров, 7 гражданских криптографов и 55 технических служащих[423]. После участия Ярдли в 1919 году в Парижской мирной конференции в качестве главного криптографа американской делегации руководство разведки объявило о предстоящем свертывании дешифровальной работы ввиду утраты ее актуальности. Ярдли категорически возражал и подготовил доклад под названием “Изучение и раскрытие кодов и шифров”, в котором указывал, что Соединенные Штаты имеют достаточно врагов во всем мире, и вскрытие их шифрсистем позволит правительству заблаговременно получить информацию о возможных угрозах национальной безопасности. Ярдли предлагал не прекращать эту работу, а реорганизовать МИ-8 в криптографическую службу мирного времени с двойным подчинением государственному департаменту и штабу армии. Эта аргументация настолько впечатлила начальника разведки генерала Мальборо Черчилля, что он уговорил государственного секретаря сохранить Бюро шифров и финансировать его работу из секретного фонда. Первоначальный бюджет Бюро составил 45 тысяч долларов вместо запрошенных 96 тысяч, а к 1929 году снизился до 19630 долларов[424]. В целях маскировки в августе 1919 года Бюро переместили из Вашингтона в Нью-Йорк. Для его прикрытия использовалось наименование “Компания по составлению кодов”, почти полностью совпадавшее с названием частной компании Ярдли “Компания по составлению кодов, Инк”. Ведущий американский криптограф постоянно совмещал свою работу на правительство с бизнесом и, наряду с владением упомянутой компанией, разработавшей и продававшей “Универсальный торговый код”, являлся также консультантом одной из фирм и брокером по торговле недвижимостью.