Неидеальные или Блогеры тоже плачут. 33 истории о том, как потерять миллионы, разорить бизнес, застрять в абьюзивных отношениях и выжить

Лишь воспоминания о бабуле Оливии согревали сердце в моменты флешбэков и разливались карамельной благодарностью. Сухая старушка с лучистыми медовыми глазами всегда твердила, что любая затея – подарок Вселенной. Но этот презент непременно уйдет к другому, если не развернуть и не воплотить его в жизнь. Хотя бы не попробовать это сделать! Она прикрывала Марка перед отцом, вечерами вместо сказок про принцев и чудищ рассказывала секреты своих фирменных пирожков с вишней и с каждым поцелуем в теплую макушку закутывала в ощущение, которое позже застыло в твердую убежденность, что любовь творит чудеса.

Если что-то любишь всем сердцем – не теряй время: немедленно дерзай, пробуй, разворачивай ленты на своем подарке небес.

Перебирая детские воспоминания, Марк все никак не мог взять в толк, как ему хватило сил свернуть с проторенной поколениями юридической тропы и услышать душу, так желающую быть подмешанной в опару для коричных булочек или раскрыться неповторимым сочетанием розмарина с шоколадом в его авторском десерте. Как ему, еще совсем юнцу, хватило дерзости спорить с титулованным шефом-профессором на защите диплома, чтобы отстоять рецепт салата из грейпфрута с копченостями? Марк снова и снова задавал себе вопросы, но ответы терялись в лабиринтах сознания. Лишь чувство, что он на своем месте, давало опору. Опору и желание продолжать. Продолжать творить. И любить этот мир так, как он умеет: раскрывая новые вкусы и изобретая сочетания, от которых люди становятся чуточку счастливее. Ведь невозможно оставаться грустным, когда тебе по-настоящему вкусно.

– Марк Анатольевич, пора открываться! – сообщила администратор, приоткрыв дубовую дверь кабинета.

Стряхнув обрывки прошлого с жестких непокорных кудрей, вернув керамическую чашку с лужицей капучино на низкий японский столик у окна, Марк перевернул табличку с французским «Открыто». Начинался еще один счастливый день титулованного шефа в ресторане Le Rêve De Mark.

Самое темное время – перед рассветом Сана Аскерова

 t.me/sana_ghostwriter

Темнота окружает меня, и кажется, что я не могу убежать. Не могу дышать. Не могу избавиться от чувства удушья. Руки появляются из темноты, и все вокруг словно пытается задушить или удержать меня. Как будто я под водой и нет сил выплыть за глотком кислорода.

Это ужасно.

Я брыкалась и металась, надеясь вырваться. Но чувствовала лишь усталость и отсутствие воздуха. Именно тогда услышала зовущий голос:

– Проснись!

Я узнала его. Попыталась ответить, но вода заполнила легкие. В груди все горело.

– Проснись! Давай! Я здесь! – голос, казалось, кричал. Я наконец почувствовала, как хватка кошмара ослабла. Кто-то тряс меня за плечо.

– Проснись! – мои глаза открылись. Я увидела его карие глаза.

– Что?..

– Ты напугала меня до чертиков. Тебе опять снился кошмар, не мог разбудить, – он прижал меня к себе и прислонил свою голову к моей, упираясь подбородком в макушку.

– Спасибо, – я шмыгнула носом, сильнее прижимаясь к его груди. – Я думала, что это все… Не могла выбраться. Испугалась, а потом услышала тебя.

– Тише. Теперь все в порядке, я рядом, – голос был успокаивающим, и я крепко вцепилась в его промокшую от моих слез рубашку.

Да. Теперь все хорошо. Дыхание успокоилось, и усталость взяла верх. Я снова погрузилась в теплый сон, зная, что у меня есть он. Безопасное убежище.

Наша история с тем, другим, началась с обещаний и сладких ложных слов. Он был из тех, кто только умеет ломать, а я искренне верила и надеялась на лучшее с наивностью и детской непосредственностью, какие бывают только в восемнадцать лет. Он был старше, обаятельный и уверенный в себе. Но со временем краски сказки стали выцветать, а реальность обрела страшный оттенок кошмара. Каждым шагом, словом и жестом он манипулировал, плетя паутину из зависимости и страха. Я чувствовала себя запертой в собственном мире, окутанном тенью контроля. Из окружения исчезли все знакомые. Друзья. Все, что могло «дурно» повлиять. Потом бабушка. Мама – с ней я не общалась четыре года. Бабушка не оставляла попытки держать связь. Но я не могла читать, не могла писать. Ничего не могла, даже мыслить, как считаю нужным. Мы жили в тотальной изоляции. Все было под запретом и считалось вредным, чуждым. «Бесполезные фантазии для скудоумных женщин, которые их портят».

Помню тот вечер, когда пришлось своими руками сжигать рукописи, которые я хранила еще со школьных лет. Мои первые повести и рассказы, мой первый роман, стихи в двух толстых тетрадях.

Я стерла себя как личность из жизни, много лет прожив тенью. Но в какой-то момент поняла, что у меня два выхода из этой ситуации: умереть или уйти.

Было страшно, но внутреннее желание «быть», «давать миру» оказалось сильнее.