Неизвестная Россия. История, которая вас удивит

Прежде чем я продолжу мой рассказ, остановлюсь на терминах, за которые наверняка зацепятся некоторые читатели-педанты. Поскольку о терминах не спорят, а договариваются, попробую с вами договориться. Под «революцией» у нас обычно принято понимать что-то глобальное, связанное со сменой «общественно-экономических формаций». Эти чудища ума были порождены марксистами вовсе не с целью изучения истории, а для обоснования неизбежной победы коммунистической революции, то есть для захвата власти. В результате теория общественно-экономических формаций загоняла живую, бесконечно разнообразную реальность человеческой истории в довольно тесные однотипные клетушки. В них было убого, тускло и безлюдно. Не случайно книги марксистских историков – самое скучное чтение на свете.

Поскольку я отказываюсь от общественно-экономических формаций как чуждых истории клише – в конце концов историк не собирается захватывать власть, ему просто интересно, как оно там было на самом деле, – то и в термин «революция» я вкладываю совершенно другой смысл. Это насильственное изменение власти, в ходе которого нарушается прежний легитимный порядок и создается новый. Он сам является обоснованием своей легитимности, потому что претендует на качественное улучшение жизни людей.

Переворот отличается от революции тем, что обоснованием захвата власти считается восстановление справедливости – например, трон должен принадлежать не Ивану Антоновичу, седьмой воде на киселе, к тому же в пеленках, а дочери самого Петра, Елизавете, полногрудой пышущей здоровьем бабе. Переворот, таким образом, есть восстановление попранной легитимности. Строго говоря, таковыми в русской истории можно считать лишь три события – воцарение Лжедмитрия I в 1605 году в качестве чудом спасшегося царевича Дмитрия Ивановича, разрыв кондиций Анной Ивановной в 1730 году ради восстановления своих законных самодержавных прав и приход к власти Елизаветы Петровны в 1741 году. Переворот не возлагал на своего инициатора никаких дополнительных обязательств. Например, взяв власть, обе государыни уже исполнили свой долг и теперь могли преспокойно строить ледяные дома, щекотать карликов, развлекаться с любовниками, устраивать машкерады, танцевать, охотиться и бдительно следить за парижскими модами. Одна Елизавета Петровна оставила 15 тысяч платьев. Правление Лжедмитрия оказалось слишком коротким – около года, – чтобы судить о нем обстоятельно. Но характерно, что мятеж против царя начался как раз в разгар пышных свадебных торжеств Дмитрия Ивановича и Марины Мнишек, доселе в Москве невиданных. Некий промежуточный казус представляет собой отставка Никиты Хрущева в 1964 году. С одной стороны, в ней есть элемент насилия, но с другой – все легитимные процедуры были соблюдены, и Леонид Брежнев занял кресло первого секретаря ЦК КПСС, чтобы восстановить якобы попранные Хрущевым нормы коллективного руководства. Восстановив нормы, Леонид Ильич с удовольствием предался радостям жизни, в результате мы получили одно из самых благостных и буржуазных правлений в нашей истории. По своей смерти товарищ генеральный секретарь оставил коллекцию автомобилей, которая насчитывала от 49 до 324 единиц. Эдакий мальчиковый ответ 15 тысячам платьев Елизаветы Петровны.

В свою очередь, реформатор отличается от революционера тем, что не нарушает легитимный порядок, проще говоря, он не захватывает власть, но коренным образом меняет политику, осуществляет глубокие структурные преобразования жизни. Таковы были Иван Грозный, Петр Великий, Александр II, Николай II, Сталин, Горбачев. В отличие от них Екатерина захватила власть, чтобы свергнуть тирана и установить новое справедливое, как она считала, правление, которое должно было оправдать ее пребывание на троне. Ее, как помним, называли «спасительницей», а осуществленный императрицей захват власти – «освобождением отечества». Манифест 7 июля 1762 года возвещал: «Ревность к благочестию, любовь к Нашему Российскому Отечеству; а притом усердное всех Наших верноподданных желание видеть Нас на оном Престоле, и чрез Нас получить избавление от приключившихся, а больших еще следовавших Российскому Отечеству опасностей понудили Нас к тому, и Мы Сами не могли не иметь на совести Нашей праведнаго страха, что есть ли бы заблаговременно не исполнили того, чего от Нас самая должность в разсуждении Бога, Его Церькви и веры Святой требовала, чтобы пред страшным Его судом отвечать за сие принуждены были: для чего Он Всевышний Бог, который владеет Царством, и кому хочет дает Его, видя праведное и благочестивое оное Наше намерение самым делом, так оное благословил, что Мы восприяли Самодержавно Наш Престол и освободили от помянутых опасностей Наше Отечество без всякаго кровопролития, и имели удовольствие видеть, с какою любовью, радостью и благодарением оной о Нас Божий промысел все верноподданные Наши приняли, и с каким усердием торжественную Нам в верности, о которой Мы и прежде сего совершенно уверены были, учинили присягу».