Неизвестная война императора Николая I

Заметим, что тогда же в 1832 году проверка выявила несоответствие запасов леса, материалов и других припасов для постройки заявленных Грейгом 6-пушечного фрегата и корвета. Все деньги, выделяемые на эти суда, куда-то бесследно исчезли, а сами суда еще не были даже заложены!

Грандиозный скандал с подтасованными финансовыми отчетами весьма странным образом совпадает по времени и логике с ревизией Александра Ивановича Казарского в Одессе и Николаеве (которая явилась логическим ответом на отказ Грейга подчиниться требованиям Николая I) и его последующим убийством. Несмотря на то, что прямых доказательств о сопричастности этих двух событий у автора нет, все же, на мой взгляд, весьма большая вероятность того, что это были звенья одной и той же цепи. И цинично-демонстративное убийство императорского флигель-адъютанта, и столь же демонстративная подтасовка финансовых бумаг с последующим столь же демонстративным отказом разбираться с пропажей сотен тысяч рублей наводят на мысль о том, что именно ревизия Казарского и его смерть стала прологом решительной и последней схватки центральной власти с черноморской мафией. В тот момент Грейг и его окружение перешли границу дозволенного как в морально-человеческом, так и в политическом отношении и тем самым поставили себя фактически вне закона. Стоит лишь удивляться лояльности Николая I, который отказался от арестов и судов, а ограничился организацией операции по разгону грейговской камарильи!

* * *

Справедливости ради отметим, что черноморский сепаратизм начался, конечно же, не при Грейге. При нем была предпринята лишь последняя дерзкая попытка отстоять былую самостоятельность если не де-юре, то хотя бы де-факто, что, кстати, и было почти достигнуто.

История же этого достаточно необычного явления для России кроется в самой истории создания Черноморского флота. Дело в том, что когда при императрице Екатерине в начале 80-х годов ХVIII века началось спешное создание морских сил на Черном море, то руководство страны сразу же столкнулось с массой трудностей, главными из которых было почти полное отсутствие профессиональных кадров для комплектации большого количества строящихся кораблей и судов и отсутствие береговой инфраструктуры. Берега Северного Причерноморья были почти пусты, и искать людские ресурсы приходилось в центральных губерниях, а потом с большими трудностями и потерями этапировать их на юг. Но это рядовой состав, а как быть с офицерами? Разумеется, Балтийский флот выделил некоторую часть своих офицеров, но это не решало вопроса. Тогда решено было обратиться к найму офицерского состава за рубежом. Именно так попали на Черноморский флот контр-адмиралы принц Нассау-Зиген и американский корсар Поль Джонс, англичанин Тиздель, мальтийцы Дама и Ламбард, целая плеяда греческих корсаров во главе с легендарным Ламбро Качиони. Спору нет, большинство из них были профессионалами, но чтобы управлять этой разношерстной компанией, надо было иметь и авторитет, и реальные рычаги власти. При этом власть должна была и находиться рядом, так как из Санкт-Петербурга разобраться во всех хитросплетениях черноморских дел, да еще в быстро меняющейся политической и военной обстановке, было просто невозможно. Нужна была авторитарная и авторитетная фигура на месте, которая могла бы самостоятельно решать все возникающие вопросы и принимать ответственные решения. Такой фигурой оказался фаворит императрицы Екатерины (а по некоторым сведениям, и ее законный супруг) светлейший князь Потемкин-Таврический, который сосредоточил в своих руках стразу три функции: гражданского правителя края, командующего армией и командующего флотом. Это позволяло эффективно осваивать и заселять причерноморские земли, надежно и эффективно их защищать. Во многом именно благодаря этому и была победно выиграна нелегкая война с Турцией в 1787–1791 годах. Что касается столичной Адмиралтейств-коллегии, то она лишь по возможности обеспечивала Черноморский флот подготовленными кадрами.

После смерти Потемкина и победного завершения войны его пост был передан новому фавориту Екатерины II графу Платону Зубову, и самостоятельность Черноморского флота лишь усугубилась.