Неизвестный Де Голль. Последний великий француз

Манифестация действительно обещала быть грандиозной, ибо искренняя радость парижан по случаю освобождения не нуждалась в особом поощрении. Хотя метро не работало, как и остальной транспорт, с утра к Елисейским Полям устремились толпы пешеходов. В 3 часа дня в субботу 26 августа 1944 года генерал де Голль подъехал к Триумфальной арке, где его ждали члены правительства, Национального совета Сопротивления, генералы, префекты, командиры Сопротивления. Де Голль зажигает огонь на могиле Неизвестного солдата. Необычайно широкий проспект, обрамленный по обеим сторонам бульварами, заполнили десятки тысяч людей. На балконах, в окнах, на крышах, на фонарях, деревьях – всюду люди. Шум приветственных криков, пение «Марсельезы», гром оркестров создают звуковой фон. Де Голль пешком, в окружении своих ближайших соратников идет к площади Согласия, а оттуда к собору Парижской Богоматери. Обстановка необычайно волнующая и носит какойто располагающий отпечаток человечности, поскольку здесь мало официальной парадности, обычного оцепления, скопления полиции. Де Голль, выделяясь высоким ростом, царит над своим окружением. Он спокоен и сдержан, но шагает размашистым шагом так, что его коротконогие спутники почти бегут. Время от времени он приветствует толпу поднятием рук. Не зря когдато в книге «На острие шпаги» он уделил так много места значению контактов вождя с массой на примере Гамилькара, Цезаря, Наполеона. Пожалуй, эта церемония, где стихийность, естественность чувств толпы гармонично сочетаются с рассчитанными действиями де Голля, представляет собой нечто редкостное даже в истории Франции, столь богатой живописными и величественными сценами.

Но особенно интересны ощущения самого де Голля. Ведь эта манифестация едва ли не самый радостный, торжественный момент его жизни, триумф, о котором он мечтал, который он готовил и которого добился. Интересно также крайне своеобразное осознание им своей цели, своего отношения к нации, родине, Франции. Шарль де Голль пишет в «Военных мемуарах»: «Поскольку каждый из тех, кто находится сейчас здесь, в сердце своем хранит Шарля де Голля как прибежище от бед и символ надежды, надо, чтобы все эти люди увидели его – такого знакомого, родного человека, и национальное единство воссияет тогда еще более ярким светом…

И вот я иду, взволнованный и в то же время спокойный, среди толпы, чье ликование невозможно описать, иду, сопровождаемый громом голосов, выкрикивающих мое имя, стараясь охватить взглядом каждую волну этого человеческого прилива, чтобы вобрать в себя все эти лица, то и дело поднимаю и опускаю руки, отвечая на приветствия. Это минута, когда происходит чудо, когда пробуждается национальное сознание, когда Франция делает один из жестов, что озаряют своим светом нашу многовековую историю…

А я среди этой бури – я чувствую, что на меня возложена миссия, намного превышающая то, что я заслужил, – миссия быть орудием судьбы…

С каждом шагом, который я делаю, ступая по самым прославленным местам мира, мне кажется, что слава прошлого как бы присоединяется к славе сегодняшнего дня. Под Триумфальной аркой в нашу честь весело вспыхивает пламя. Перед нами открывается сияющий проспект, по которому победоносная армия шла двадцать пять лет назад. Клемансо, которому я отдаю честь, проходя мимо его памятника, кажется, готов сорваться со своего пьедестала и присоединиться к нам. Каштаны на Елисейских Полях, о которых мечтал пленный Орленок и которые на протяжении стольких десятилетий были свидетелями удач и роста престижа французов, сейчас предстают радостными шеренгами перед взорами тысяч зрителей. Тюильри, свидетель величия страны при двух императорах и двух королях, площадь Согласия и площадь Карусель, где разливался во всю ширь революционный энтузиазм и проходили смотры победоносных полков; улицы и мосты, которым выигранные битвы дали имена; на другом берегу Сены – Дворец инвалидов, сверкающий купол которого напоминает о великолепии «королясолнца», гробницы Тюренна, Наполеона, Фоша, Институт Франции, через который прошло столько блестящих умов, – все они благосклонно взирают на обтекающий их человеческий поток. Затем к празднику приобщается Лувр, через который прошла длинная вереница королей, создавших Францию; вот на своих постаментах статуи Жанны д’Арк и Генриха IV; вот дворец Людовика Святого (вчера как раз был его праздник) и, наконец, собор Парижской Богоматери, где молится Париж, и Ситэ – его колыбель. История, которой дышат эти камни и эти площади, словно улыбается нам».