Неизвестный Есенин. В плену у Бениславской

С трудом Галине удалось вывести Есенина, которого друзья цепко держали за рукава, в коридор. Сергей неожиданно дрожащими руками вынул из кармана какую-то рукопись и протянул ее Галине с просьбой:

– Вот, спрячьте. Я записывал. Только не смотрите, это не мой, это сумасшедший почерк. Я сумасшедшим записывал. Боялся, не запишу – и пропало.

Галина хорошо знала почерк Есенина. Взглянув на переданную ей рукопись, она не сомневалась, что текст записывался в невменяемом состоянии.

«Сама не понимаю, – вспоминала Г. Бениславская, – но было что-то жуткое в этих по-есенински расставленных буквах, в каждой из которых было такое нечеловеческое напряжение и дикое мучение мечущегося человека, что даже мне, далекой от таких мистических восприятий, почудилось, что смерть стояла рядом с его плечом, когда он записывал».

Спрятав рукопись, Галина попыталась выяснить причины такого душевного состояния. Есенин бессвязно, прерываясь, что-то вспоминая, стал рассказывать:

– Да, мы поехали к Дункан… Меня деликатно с ней оставили наедине, но много спорили… Изадора пыталась меня уговорить вернуться… Все время потом пили вино. Неожиданно Клюев предложил выкурить гашиш… Подлец он… Это только у него был гашиш… Вы думаете, Клюев не может меня отравить? Галя, вы его очень мало знаете, вы не знаете всего… О, он все может… Он никого не любит, и ничто ему недорого… Ему плохо, не удалось – и он никого не пожалеет. Только спасите, не пускайте меня туда…

Неожиданно вынул из кармана мундштук от гильзы, как будто сломанная папироса. На недоуменный взгляд Галины спокойно ответил:

– Аксельрод дал… Это кокаин, я уже понюхал один раз, только ничего не почувствовал, не действует.

Галина с криком «Сейчас же бросьте! Это еще что такое!» сильно ударила Есенина по руке, выбила закрутку с кокаином. Затем, с нескрываемым раздражением, Бениславская стала внушать Сергею, что наркотики опаснее, чем алкоголь, что это прямая дорога к смерти. Есенин потихоньку сдавался, потом начал произносить заверения, что не только никогда в жизни не возьмет в руки гашиша, но и даст в морду любому, кто эту отраву ему преподнесет.

Застольные товарищи вновь и вновь напоминали о поездке к Дункан, но Есенин каждый раз хватал Бениславскую за руку, умоляя о помощи.

В конце разговора спросил:

– А у вас револьвер всегда с собой?

– Да, всегда, а что? – удивилась Галя.

– Вы знаете, вас хотят избить. Меня предупредил один из них. К вам он почему-то хорошо относится. Вы не знаете, они вас изобьют. Вот увидите, изобьют. Всегда ходите с револьвером.

– Зачем же это им надо?

– Да ну, вы опять не понимаете, – перейдя на шепот, стал говорить Есенин. – За это время они хотят меня совсем туда затащить.

Сергей головой кивнул в сторону воображаемой Пречистенки.

– Кто вам об этом рассказал? – допытывалась Галина.

– Ну нет, это я вам не скажу, иначе ему плохо будет.

Бениславская поняла, что сейчас он ничего не расскажет, но предположила, что это мог сделать только Иван Приблудный, с которым у нее были теплые дружественные отношения.

Защитница

Сергей Есенин не мог выйти из-под влияния своих друзей-собутыльников, которых Г. Бениславская часто называла пьяной нищенствуюшей братией. Таких прилипал у поэта было много. Поэт отбиваться от них не умел. Неудивительно, что Галина смело бросалась на защиту любимого. В том, что права в своих действиях, она никогда не сомневалась. Позже писала в воспоминаниях: «Помню, как, заходя за Сергеем Александровичем в «Стойло Пегаса», чтобы пораньше увести его домой, я проходила сквозь строй враждебных, ненавидящих глаз. Чего только они не делали, чтобы устранить меня. К их величайшей ярости, они никак не могли раскусить наших (моего и Сергея Александровича) отношений. Жена. Не жена. Любовница – тоже нет. Друг. Не видали они таких среди себя и не верили в мою дружбу.

И поэтому не знали, с какой стороны задеть Сергея Александровича. И не понимали, чем же я так приворожила его, что никакими способами не удается поссорить нас».

Родион Акульшин вспоминал: «Красоте этой женщины завидовали многие москвички. Жгучая брюнетка, с густыми сросшимися бровями и косами до пят, стройная, с бархатистым голосом и большими печальными глазами, всегда одетая с большим вкусом – эта полька была ненавидима всеми собутыльниками Есенина за то, что всеми мерами боролась с их растлевающим влиянием на поэта».

Екатерина Есенина была свидетелем, как некоторые из гостей Сергея, узнав, что Галя только друг его, решили ухаживать за ней, и подчас довольно назойливо. Сергей это заметил и, чтобы прекратить волокитство, неприятное Гале, однажды сказал ей:

– О вас могут нехорошо думать. Давайте поженимся. Галя отрицательно покачала головой:

– Нет, Сергей Александрович, что обо мне будут думать, мне все равно, я не пойду за вас замуж из-за того, чтобы люди обо мне лучше думали.