Неизвестный Киров

«Кирoвa, — отмечал академик А. А. Чернышев, — отличала удивительная ясность ума, умение „на лету“ схватывать существо дела, быстрая реакция на новизну в научно-технических проблемах». Так, оценив важность нового научного направления — химической физики, он оказал большую помощь Н. Н. Семенову — одному из основоположнике этого направления, впоследствии академику. С помощью Кирова в Ленинграде создавался Институт химической физики. «У нового научного учреждения, — писал в 1934 году Н. Н. Семенов, — не было помещения, не хватало оборудования. Институтом заинтересовался С. М. Киров. Он приехал к нам, провел в институте несколько часов, внимательно осмотрел лаборатории… Вскоре он вызвал меня в Смольный и сам предложил конкретный план быстрого развертывания деятельности института. Своим сотрудникам он поручил помочь институту в осуществлении этого плана».

Трудно складывались отношения Сергея Мироновича Кирова с великим русским физиологом Иваном Петровичем Павловым. Кирову никак не удавалось наладить с ним контакт. Как всегда этим воспользовались определенные круги, которые пытались использовать позицию Павлова в своих целях. Так, 2 ноября 1932 года Правление Дома Ученых обратилось к Кирову с письмом следующего содержания:

«Правление Дома Ученых обратилось к академику Павлову И. П. с просьбой написать статью в юбилейную газету, посвященную 15-летию Октября. Он отказался и мотивировал следующим образом:

1. Голод в стране, даже ученые в ущерб науке занимаются вопросами питания.

2. Жилищный кризис и как следствие этого перенаселение, инфекционные заболевания.

3. Отсутствие научной мысли. Диалектика является принужденным методом научно-исследовательской работы.

4. ГПУ. Аресты интеллигенции по подозрению в хранении валюты. Содержание в камерах отвратительно.

Я не уезжаю за границу, — заявляет Павлов, — по двум причинам: во-первых, я — русский, а, во-вторых, здесь работа уже налажена, а за границей все заново организовывать, а на это много времени»[268].

Возникает вопрос: у кого из правления Дома Ученых могла возникнуть мысль просить И. П. Павлова написать статью в юбилейный номер газеты, посвященной 15-летию Октября? Ведь всем были известны его взгляды, его неприятие многих явлений, которые принесла революция. Великий миротворец, гуманист Иван Петрович Павлов выступал категорически против насилия, классовой борьбы, раскулачивания крестьянства, за социальную справедливость к представителям всех классов и сословий. Более того, в научных и партийных кругах хорошо было известно о тех неприязненных отношениях, которые сложились между И. П. Павловым и бывшими руководителями Ленинграда, прежде всего, Г. Е. Зиновьевым. Поэтому сам факт такого обращения к академику со стороны Дома Ученых нельзя расценить иначе, как провокацию, а послание на имя С. М. Кирова весьма смахивало на донос.

Киров оставил этот документ без внимания, но снова попытался наладить личный контакт с великим ученым. Этого ему сделать не удалось. Тогда С. М. Кирову пришлось прибегнуть к посредничеству. Посредником стал Николай Иванович Бухарин. В одном из писем (оно не датировано) Бухарин сообщает Кирову:

«Дорогой Сергей Миронович!

Посылаю тебе доклад + экз[емпляр] для Марии Львовны. Я сегодня уезжаю, не успел зайти к Павлову — так меня заездили, но я вернусь через несколько дней обязательно и постараюсь урегулировать дело…

Твой Николай»[269].

В чем же состояло «неурегулированное» дело? В 1934 году, в связи с 80-летием великого русского физиолога, намечалось переиздание ряда его книг. Так как отношения ученого с новой властью складывались, мягко говоря, неоднозначно, то, естественно, это отражалось в его произведениях, прежде всего, в предисловиях. Киров и попросил Бухарина «урегулировать» этот вопрос с И. П. Павловым, попросив последнего написать новое предисловие. Удалась ли эта миссия Бухарину? Об этом следующее письмо:

«Дорогой Сергей Миронович!

Так как я, не смотря на всю свою настырность и надоедания Марии Львовны, тебя все же поймать не мог, но оставляю записку (сейчас уезжаю).

1. Дело с академиком Павловым… В статье, которую он прислал, конец он согласился снять.

2. О журнале (то, что мне говорил Позерн), он на все согласился.

3. Насчет книги (предисловие). Он уперся, говорит, что никак не может, что бы уже напечатано и т. д. Как я его не уламывал (более 3-х часов сидел, по этому пункту) ничего не добился.

Раньше говорил со Стецким, он тоже меня просил уломать, но говорил, что приказал печатать, если старик не согласится.